Страница 9 из 75
— И последнее, — сказал я. — В пятницу генеральная репетиция. Все по местам, с девяти утра, как в субботу. Пуховик в холле, Феликс за дверью с рацией, Нюша в роли, Паскаль тоже, Саня встречает у крыльца.
— А я? — спросила Нюша.
— А ты обычная свинка, — сказал я. — И проверять я буду именно тебя.
— Я готова, — гордо заявила она.
— Ты не готова, — сказал я. — Ты сегодня десять минут дрожала в проходе, слушая про сито.
Мимо, застёгивая халат на ходу, прошла Смолина.
— Михаил Алексеевич, — сказала она. — Послушайте Ядро во второй смотровой. У меня по прибору чисто, а зверь третий день вялый, мне это не нравится.
— Иду, — сказал я.
Я ушел, послушал пальцами, нашёл сбой ритма на выдохе и вернулся к стойке, где Феликс с Саней уже вовсю тестировали ошейник, словно прошлого раза им было мало.
В половине третьего я пошёл в изолятор.
Дальше случилось то, чего за все дни не было ни разу, Мшистый услышал мои шаги в коридоре.
Услышал он их за дверью, и, когда я открыл, он уже стоял перед ней. Стоял он в полуметре, не отступая и смотрел на дверь так, как смотрит на неё зверь, который ждёт человека.
— Здравствуй, — сказал я.
Он развернулся и пошёл сам к лежанке, как будто показывая дорогу.
Шестой участок я взял на спине, между лопатками, работали мы без единой заминки. Ксюша принесла миску, поставила её у лежанки, он подошёл и стал есть при нас, не поднимая головы.
Он всё доел.
Потом остался стоять у миски, не уходя в угол, и это было третье изменение за день.
— Ксюша, — сказал я. — Записывай, я продиктую разбор.
Она села и открыла блокнот.
— Сравниваем троих, — сказал я. — Войлочный сурок за парком, барсук с Гражданки и вот этот. У всех троих одно общее, провал в памяти на весь эпизод, белый шум испуга без адреса, изменение поведения после возвращения.
— Записала, — сказала она.
— Дальше различие. У сурка и у барсука хозяин не вызывает никакой реакции. Он у зверя просто не проходит по этой линии. У Мшистого образ хозяина вызывает такой ужас, что зверь сворачивается в точку и готовится умирать.
— Почему? — спросила Ксюша.
— Вот это и есть вопрос, — сказал я. — И у меня есть одно объяснение, которое сходится со всеми фактами.
Она подняла голову.
— Сурка и барсука отпустили, — сказал я. — Их взяли, продержали и вернули. Барсук вернулся домой сам, сытый, чистый и в весе, а сурок вообще развернулся на полдороге и пришёл обратно той же ночью. Их никто не удерживал.
— А Мшистый? — спросила она.
— А Мшистого не отпускали, — сказал я. — Он ушёл сам, единственный из троих, кого мы нашли на улице, в кустах, истощённого, с рубцом от фиксатора
И с побегом в кошмарах. Но на этот раз я был более предосторожен и этого говорить не стал.
Ксюша перестала писать.
— То есть он точно сбежал, — сказала она.
— Да. И то, от чего он бежал, стоит у него в голове отдельно от того, что было в ту ночь. Это две разные истории, и мы их всё время складывали в одну.
— А хозяин? — спросила она.
— А хозяин относится ко второй, — сказал я. — И к первой, возможно, не имеет вообще отношения.
Проверять я его сегодня не стал.
Зверь ел при нас, встречал меня у двери и набирал вес третий день подряд, гонять его через ужас ради того, что я уже знаю дважды, я не собирался. Если мне понадобится третье подтверждение, я получу его тогда, когда без него будет нельзя.
В кладовку я зашёл в четвёртом часу.
Саня работал там уже второй час.
Он лежал на боку, вытянув правую руку в дальний угол, и заполнял полость раствором, подавая его понемногу и прижимая шпателем.
— Как идёт? — спросил я.
— Плохо идёт, — сказал Саня, не поворачиваясь. — Тут глубина сантиметров двадцать, а рука проходит только по локоть. Я в два приёма делаю, первый слой уже схватился.
«Он делает правильно», — сказал Вэллор.
Дракон лежал под куполом и наблюдал за работой уже второй час, и за это время, как выяснилось, у него сложилось мнение.
«Хотя вести кладку в дальнем углу надо было иначе, — добавил он. — Я помню, как эту стену ставили. Там сначала положили целый ряд, а потом резали кирпич по месту, и в углу получилось четыре подрезки подряд. Резать надо было в середине, а в углу класть целое».
— Ты и за этим следил? — спросил я.
«Я лежал в двух метрах, — сказал Вэллор. — Больше смотреть было не на что».
Саня выбрался из угла и сел на пятки.
— Он всю неделю мне это говорит, — сказал он. — Про подрезки.
«Я говорю это второй раз».
— Второй только за сегодня, — сказал Саня.
Я присел рядом и посмотрел на заполненную полость.
Раствор лёг вровень со стеной, и после схватывания там не должно было остаться сквозняка и прямого канала.
И вот тут я понял, что мы сделали.
— Стой, — сказал я.
Саня остановился со шпателем в руке.
— Что? — спросил он.
— Мы только что закупорили ему единственный приток воздуха, — сказал я.
Саня посмотрел на стену, на дракона и опять на кладку.
— Так там же дверь, — сказал он.
— Дверь закрыта двадцать три часа в сутки, — сказал я. — Всё это время воздух шёл через эту щель, шёл он снизу, от пола подсобки. Купол работает с увлажнением, он гонит влагу, и если приток закрыть наглухо, влажность в объёме сначала подскочит, а потом упадёт, потому что вода осядет на холодных поверхностях и уйдёт в конденсат.
«А мне что будет?» — спросил Вэллор.
— Тебе будет плохо дышаться, — сказал я честно. — Не сразу. Через сутки станет душно, через двое ты начнёшь спать хуже, а через неделю у тебя пойдёт сухость слизистых.
«Тогда, может, не надо было заделывать?»
— Надо было, — сказал я. — Через ту дырку тебя слышно и через неё же тебя видно приборам. Мы заделали правильно, а вот подумать надо было раньше, и это моя ошибка, а не Санина.
Саня отложил шпатель.
— И что теперь? — спросил он.
— Теперь приток, — сказал я. — Отдельный, сделанный руками, а не оставшийся от выкрошившегося кирпича.
— Так это ж то же самое, — сказал он.
— Не то же самое, — сказал я. — Прямое отверстие проводит звук как труба, а нам надо, чтобы шёл воздух и не шёл звук. Значит, короб.
Я взял у него карандаш и нарисовал прямо на стене.
— Смотри, — сказал я. — Отверстие внизу, у пола, со стороны подсобки. От него короб идёт горизонтально, сантиметров тридцать. Потом колено вверх, ещё тридцать. Потом второе колено, и уже оно выходит в кладовку, тоже понизу.