Страница 66 из 75
Глава 18
Я снял куртку и отдал её Сане.
— Собирался, Антонина Викторовна, — сказал я. — Собирался раздеться и выпить кофе, но вы, как всегда, пунктуальнее. Проходите, раз пришли.
— Пройду, — она раскрыла папку на стойке, поверх Любиных журналов. — Чтобы вы понимали, с чем я пришла. Жалоба гражданина Пахомова на незаконное удержание принадлежащего ему животного. Требование его представителя о выдаче, вами не исполненное. И вот это.
На стойку легли две фотографии. На первой посреди нашего холла был снят Титан, тонна двести тяжеловоза с Ядром четвёртого уровня. На другой была снята рамка с лицензией пет-пункта, крупно, чтобы пункт про второй уровень читался без очков.
— Бык находился у нас на передержке, — сказал я. — Один день, по договору с владельцем, без лечебных манипуляций. Договор в папке у Денисова.
— Договор я посмотрю, — согласилась Комарова с удовольствием. — Я сегодня всё посмотрю. Зверя вы держите незаконно, животных не по лицензии принимаете, и при этом, насколько мне известно, подались на статус клиники. Вот и покажете, на что претендуете. Начнём с нового крыла, потом бумаги на Мшистого. Ведите.
Я повёл. На часах было восемь пятьдесят две. Гольдман велел мне не брать на этот день выходной, и больше я от него ничего не слышал.
Комарова вела обход без спешки и по всем полостям. В новом крыле она измерила шагами ординаторскую и проверила, куда выходит вытяжка. В процедурной вынула из холодильника четыре упаковки подряд и на одной поддела ногтем Санину этикетку, сверяя дату под ней с датой на коробке. Даты совпали. Саня у меня за спиной шумно выдохнул.
Придраться было не к чему, но ее это нисколько не огорчало. Закрыв очередной шкаф, она ставила галочку и ровным шагом двигалась дальше, к двум пунктам, про которые знала заранее.
В проходе у стационара на подстилке лежала Нюша. При нашем появлении она хрюкнула и сунула пятак в миску. Ела она громко, с чавканьем, разбрасывая кашу по краям. Я знал, чего ей это стоит.
— Свинья, — отметила Комарова, переступая через её задние копытца.
Нюша хрюкнула ей вслед. Перевода не требовалось.
На шкафу в коридоре лежал Паскаль, я его нашёл только потому, что знал, куда смотреть. Он принял цвет крашеной фанеры вместе с царапиной на дверце. Комарова прошла под ним в полуметре.
У двери кладовки она остановилась.
— Здесь что? — спросила она.
— Кладовка, Антонина Викторовна, — сказал я. — Вёдра, швабры, коробки с пелёнками. Хотите, открою, только там лампочка тусклая, я всё собираюсь поменять и всё забываю.
— Я сама, — ответила она.
Она открыла дверь и включила свет. Я стоял за её плечом и считал собственный пульс, выходило под сотню, многовато для человека, показывающего швабры. Комарова оглядела стеллаж с коробками и дальнюю стену, выкрашенную в один цвет с остальными. От стены шло тепло. Почувствовать его можно было, только приложив ладонь, а инспекторы надзора стены не щупают.
— Тесно у вас, — она выключила свет.
— Тесно, — согласился я. — Потому и на клинику подались. Вы же сами видели крыло, мы туда половину этих коробок перенесём, как только стеллажи привезут. Расширяемся потихоньку.
В изоляторе Мшистый сидел посреди вольера и чистил бок. За две недели мох на нём отрос ровной зелёной щёткой, бока округлились. На стук двери он обернулся спокойно, без вздрагивания. Комарова навела на него сканер. Чип отозвался фамилией Пахомова.
— Вот он, мой, — Пахомов протиснулся к сетке. — Вот он, родимый. Ну, иди к хозяину.
Мшистый увидел его и перестал чиститься. Уши у него легли к затылку. Он попятился, пока не упёрся задом в дальний угол, и сел там, вжав голову.
«…этот… пахнет этим… туго… не надо…»
Я стиснул зубы так, что заныла челюсть. Рубец у него под мхом на шее был кольцевой, от фиксатора, затянутого туже, чем можно. Про рубец в этой клинике знали только свои, и никто из вошедших о нём не слышал.
— Видите? — Пахомов обернулся к Комаровой. — Забитый весь. Это они его тут запугали. Он у меня ручной был, с рук ел.
— Зафиксируем, — кивнула она.
Спокойно, Покровский. Акт осмотра лежит в карте, карта лежит в шкафу, и доставать её надо в ту минуту, когда перед тобой будет человек, способный её прочесть. Комарова читать её не станет. Она приобщит её к делу и потеряет.
Бокс с лаской был последним. Смоляная ласка лежала на подстилке, вытянувшись во всю длину, и смотрела на нас блестящими глазами. За эти дни она отъелась и начала следить за дверью.
— А это кто? — Комарова заглянула в свои бумаги. — Карантинный у вас числится один.
— Она не карантинная, — сказала Ксюша. — Она сама пришла. Ночью, скреблась в дверь, мы открыли, а она на пороге лежит, истощённая, глаза в одну точку. Мы чип считали сразу же, всё записали!
— Владелец? — спросила Комарова.
— Владелец по базе есть, — вступила Люба и раскрыла журнал на закладке. — Вот, глядите. Одиннадцать раз я ему звонила, не отвечает, каждый звонок с временем. Между девятым и десятым нашла рабочий телефон. Там сказали, шо такой сотрудник весной уволился. Адрес у него за двумя мостами.
Комарова выслушала её до конца, и по мере рассказа лицо у неё делалось всё довольнее. Она достала ручку.
— Понятно, — сказала она и записала, проговаривая вслух: — Второе животное удерживается в заведении без согласования с владельцем. Согласие владельца не получено, владелец о местонахождении животного не извещён.
— Мы его одиннадцать раз извещали! — Ксюша шагнула вперёд.
— Вы ему одиннадцать раз не дозвонились, — поправила Комарова. — Это разные вещи, девушка. Михаил Алексеевич, я вам скажу прямо. Вам не то что лицензию клиники давать. У вас лицензию пет-пункта отбирать надо.
— Антонина Викторовна, это неверно по существу, — Денисов раскрыл папку, и говорил он, как всегда, по пунктам. — Первое. Мшистый находился на карантине, срок четырнадцать суток установлен регламентом, срок истёк вчера. Второе. Ласка поступила в состоянии истощения, оказание помощи безнадзорному животному является обязанностью заведения. Третье. Ни один из этих случаев удержанием не считается.
— Такой нормы попросту нет, — отрезала Смолина. — Я регламент надзора знаю постранично.
— Вы его знаете в старой редакции, — Комарова вынула из папки тонкую брошюру в серой обложке и подняла её двумя пальцами. — А он с этого месяца действует в новой. Поправки вышли. Не следите, коллеги.
В холл мы вернулись молча. Брошюру я попросил у неё сам.