Страница 17 из 75
— Итого три факта, — заключил в конце Денисов. — Наряд настоящий, и это оценка человека, который каждый день видит их бланки. Человек с этим нарядом существует, я позвонил в подрядную контору под видом уточнения по другой заявке, контора реальная, сотрудник с такой фамилией работает там восемь лет.
— А третье? — спросил я.
— Третье главное. Работ не было. Ключ держали сорок минут, а работа занимает минимум четыре часа с обесточиванием дома. Дом не обесточивали.
В ординаторской стало тихо.
— Значит, он приходил не работать, — поняла Ксюша.
— Он приходил к рубильнику, — сказал я.
Ксюша встала.
— Давайте к нему поедем, — предложила она. — Прямо завтра. У нас есть фамилия и контора, мы просто приедем и спросим.
— Или позвоним в контору, — сказала Смолина. — Официально, от клиники. Спросим, что за работы и почему их нет в отчётности.
Оба варианта были плохие, я объяснил почему.
— Есть два варианта, — обозначил я. — В первом он ни при чём, дали бланк, попросили взять ключ и постоять. Он взял, постоял, потому что кто-то попросил, кому не отказывают. Тогда мы напугаем человека, которому нечего рассказать.
— А во втором? — спросила она.
— А во втором он при чём, — сказал я. — И через час после нашего визита те, кто за ним стоит, узнают, что есть ветеринарная клиника, которая смотрит записи с камер и считает минуты в журнале выдачи ключей.
Смолина медленно кивнула.
— То же самое со звонком в контору, — сообразила она. — Только быстрее.
— Быстрее, — подтвердил я. — В конторе про наш звонок будут знать к вечеру.
Ксюша села обратно.
— И что тогда? — спросила она. — У нас же всё есть.
— У нас ничего нет, — сказал я.
Она с недоумением посмотрела на меня.
— Перечисляю, — начал я. — Запись с камеры, установленной незаконно. Ответ управляющей компании, из которого следует, что ключ выдавался. И арифметика, из которой следует, что работы не выполнялись.
— Это уже много.
— Этого нет. Нет свидетеля, второго такого случая, и ни одной связи между человеком с ключом и зверями, кроме одной ночи. С этим не идут к людям и в полицию, потому что в полиции нас выслушают и спросят, что именно у нас украли.
— Тогда что делать? — спросила Смолина.
— Ждать второго раза. И приготовиться к нему. Решение такое, слушайте. Выставляем наблюдение. Если двор гасили один раз, погасят снова, потому что система не бывает из одного элемента.
— У нас нет людей, — напомнил Денисов.
— У нас есть Геннадий Палыч, — сказал я и взял телефон.
Он снял трубку на третьем гудке.
— Геннадий Палыч, это Покровский, — сказал я. — Просьба есть серьёзная.
— Слушаю, доктор, — ответил он.
— Если ночью во дворе погаснет свет, звоните немедленно, — попросил я. — В любое время, хоть в четыре утра, и запишите время по часам, до минуты. И главное на улицу не выходить.
— Это ещё почему? — недоумевал он.
— Потому что я не знаю, кто гасит вам свет во дворе, — сказал я честно. — И пока не знаю, я не хочу, чтобы вы стояли у него на дороге. Смотрите из окна и звоните.
Геннадий Палыч помолчал.
— Понял, — сказал он. — А камеру мне не снимать?
— Ни в коем случае.
— Я так и думал, — сказал он с явным удовольствием.
Роману я позвонил следом.
— Ест, — поделился он. — Сегодня при мне поел. И на кухню приходил, посидел минут пять.
— Хорошо, — сказал я, — Теперь слушайте, на улицу его не выпускать вообще.
— Так он и не просится.
— Попросится. Не выпускать даже на минуту, даже во двор, даже с вами рядом. Если надо, лоток в квартире.
— А почему? — спросил он.
— Потому что я не знаю, кончилось это или нет, — сказал я и завершил звонок.
Денисов всё это время сидел с папкой, на корешке у неё стояла аккуратная надпись от руки, которую я прочитал, только когда он положил её на стол.
«Обстоятельства ухода и возвращения животных. Материалы».
— Что это? — спросил я.
— Всё, — сказал Денисов. — Копия запроса с отметкой, ответ управляющей компании, запись разговора с диспетчером, таймкоды, заявление владельца, копии карт трёх пациентов и мои выписки. Если однажды это придётся показывать, показывать надо будет сразу и в одном порядке, а не собирать по столам.
Собрал он её на тот случай, когда напротив будет сидеть человек в форме и спрашивать, откуда у нас эти сведения.
— Правильно, — кивнул я. — Веди дальше.
Приём к этому времени кончился.
Из коридора доносился голос Смолиной, которая вслух считала остатки препаратов. В мойке гремела инструментом Ксюша.
Саня доделал короб к восьми. Он вывел его двумя коленами, как я рисовал, обклеил внутри остатком вспененного полотна и вывел концы так, чтобы они не смотрели друг на друга.
Тягу проверяли спичкой. Саня чиркнул и поднёс её к выходу короба со стороны подсобки, пламя наклонилось в отверстие ровно, без рывков.
— Тянет, — сказал я.
«У меня стало свежее», — сообщил Вэллор из-за стены.
— Тебе слышно, что мы говорим? — спросил Саня.
«Слышно хуже, чем раньше, — ответил дракон. — Раньше я слышал слова. Сейчас слышу, что кто-то разговаривает, а какие слова, не разберу».
— Значит, работает, — сказал я.
«Мне это, по-хорошему, не нравится»
— Мне тоже, — хмыкнул я. — Но в субботу тебе это спасёт шкуру.
Плед Пуховика мы перенесли в холл в девятом часу.
Перенесли торжественно, Саня нёс, Ксюша показывала, куда стелить, а Люба руководила из-за стойки и трижды сказала, что криво.
Расстелили слева от входа, чтобы вошедший видел барса сразу. Пуховик пришёл сам, обошёл плед по кругу, лёг и вытянул лапы.
От этого в холле немедленно возникло ощущение, что всё готово и суббота пройдёт нормально, какое-то время я верил этому ощущению.
Ксюша написала расписание маркером на листе покрупнее и повесила у стойки, где видно всем.
'10:00 — приезд Титана. Двое сопровождающих. Вход через холл.
12:00 — Гадицкий.
13:00 — обед. Всем сесть за стол, вести себя нормально.
17:00 — отъезд.'
— «Вести себя нормально» это кому? — спросил Паскаль.
— Это всем, — строго сказала Ксюша.
Отработку легенды я начал в половине девятого.
— Каждый проговаривает вслух свою фразу, — указал я. — Ситуация одна: Гадицкий идёт в конец коридора. Екатерина Андреевна.
Смолина ответила сразу.