Страница 16 из 75
Глава 5
Дальше произошло всё сразу.
Ксюша села на подоконник. Саня сказал то, чего при Любови Степановне обычно не говорят, и немедленно извинился. Люба спросила, что убирать в первую очередь, коридор или подсобку. Смолина промолчала и посмотрела на меня.
— Стоп, — отрезал я. — Десять минут, все садитесь.
Они послушались.
— Мы выиграли бумажную войну, — сказал я. — Три запроса, три ответа, все в срок и с приложениями. Придраться не к чему, и человек, который умеет придираться профессионально, не придрался. Поэтому он перешёл на выезд.
— Так это же хуже, — сказала Ксюша.
— Это другое. Бумагу можно читать бесконечно, а выезд идёт по регламенту, перечень того, что смотрят, сроки, форма акта. Мы всё это знаем заранее, потому что Кирилл это уже читал.
— Дважды, — поднял вверх палец Денисов.
— Значит, к ней можно подготовиться, — обозначил я. — За неделю приведём в порядок журналы, хранение, маркировку, холодильник, сроки годности. Работа скучная, зато конечная. Мы уже делали это много раз.
Люба выдохнула.
— Так шо, ничего страшного? — спросила она.
— Есть страшное, — сказал я. — И вот теперь плохая новость.
Все замолчали.
— К следующей неделе в этом здании не должно остаться ни одного зверя, которого нельзя показать проверяющему, — закончил я.
Нюша перестала переступать копытцами. Паскаль на грелке очень медленно свёл оба глаза на мне. С антресоли не донеслось ни звука.
— Меня можно показать, — неуверенно сказала Нюша. — Я же свинья.
— Тебя можно, — кивнул я. — По бумагам ты декоративная свинья при клинике, и молчать умеешь, мы это проверяли два дня. Паскаля можно, он умеет становиться батареей.
— Я умею становиться отсутствием, — поправил Паскаль.
— Тем более. Феликс сова, на него оформлено содержание как на дикое животное, изъятое из среды.
— Документы я делал в апреле, — сказал Денисов.
И на этом всё кончилось, потому что дальше начиналось то, о чём никто не хотел говорить первым.
Разговор упёрся в стену в конце коридора. Это понимали все, кроме Любы и я попросил её сходить за карточками.
— Дракон, — сказала Смолина.
— Да, — согласился я.
— Скажу прямо, деликатность тут не поможет. Он растёт, за месяц прибавил треть. Через полгода он не поместится в кладовку, а стена перестанет быть решением гораздо раньше.
— Знаю.
— Вы знаете и откладываете, — хмыкнула Смолина. — Я вас понимаю, хорошего решения нет. Но проверка на следующей неделе это уже не полгода.
Я посмотрел на конец коридора.
— Порядок такой, — сказал я. — Сначала суббота. У нас послезавтра в здании будет эфирный тополог, и до этого момента мы никаких решений не принимаем, потому что нельзя думать о двух вещах сразу.
— А потом? — спросила Смолина.
— А в воскресенье садимся все вместе и решаем по Вэллору. Всей командой, с бумагой и с вариантами. Я не буду решать это один.
Смолина кивнула.
— Это правильно, — сказала она.
В пять часов Денисов сел за телефон.
Перед ним лежал ответ управляющей компании и чистый лист.
Номер диспетчерской он взял из шапки бланка.
— Аварийно-диспетчерская, — сказал женский голос.
— Добрый день, — начал Денисов. — Пет-пункт Покровского, Денисов. Мы сегодня получили ваш ответ, спасибо, всё исчерпывающе. У меня пара уточнений для акта, чисто формальных.
Настороженность в трубке немедленно уменьшилась, потому что слово «акт» действует на диспетчерские как пароль, и Денисов знал это лучше всех в клинике.
— Спрашивайте, — сказала она.
— Заявок по этому адресу вообще никаких не было или только по свету?
— Никаких, — сказала диспетчер. — Я смотрела журнал, пусто с полуночи до восьми.
— Ключ от щитовой выдавали вы лично?
— Я. Моя смена.
— Опишите порядок, мне нужно для приложения.
Она изложила. Человек предъявляет наряд-заказ, диспетчер переписывает номер в журнал выдачи, вносит фамилию, время выдачи и время возврата, человек расписывается дважды.
— А наряд вы как проверяете? — спросил Денисов.
— Смотрю, — сказала диспетчер. — Бланк, печать, подписи.
— И каким вам показался тот наряд?
— Нормальный. Печать мокрая, свежая. Бланк ихний, я их бланки знаю. Если бы это была распечатка с цветного принтера, я бы увидела, у меня глаз намётанный, ко мне всякие ходят.
— А человек? — спросил он.
— Человек как человек. В спецовке, она чистая, я ещё подумала, что новая. Разговаривал вежливо.
Денисов записывал дословно, потому что пересказ в такой работе бесполезен.
— И последнее, — сказал он. — Сколько занимает замена вводных автоматов в таком доме?
В трубке помолчали.
— Нормально? — переспросила диспетчер. — Часа четыре минимум. А обычно полдня.
— Четыре часа?
— Четыре, — сказала она. — Это же весь дом обесточивать надо, у нас потом полподъезда звонит, что холодильники текут. Мы такие работы на день ставим и жильцов предупреждаем за сутки.
— А ночью?
— А ночью такое никто не делает. Ночью только аварию.
Денисов поблагодарил её, попрощался и положил трубку.
Потом он посмотрел на свои записи.
Ключ выдан в три сорок, возвращён в четыре двадцать. Замена вводных автоматов занимает минимум четыре часа и делается с обесточиванием всего дома, а дом в ту ночь не обесточивали, останься полподъезда без холодильников, заявки пошли бы обязательно, диспетчер сама это сказала.
Денисов снял очки и потёр переносицу.
Вывод складывался сам и был неприятно простой.
Никаких работ в ту ночь не производилось. Человек пришёл с настоящим нарядом на работы, которые он не собирался делать, взял ключ, пробыл в доме сорок минут и ушёл.
А посередине этих сорока минут двор погас ровно на то время, за которое зверь пересёк его от угла до подъезда.
Денисов взял журнал.
Он записал разговор, с указанием времени звонка, номера, должности собеседника и всех ответов по пунктам. Внизу он поставил подпись и дату.
Потом отдельной строкой, ниже подписи, он написал ещё одно предложение, подумав над формулировкой какое-то время.
«Фактическое выполнение заявленных работ в указанный период представляется невозможным по времени».
После этого он закрыл журнал и пошёл искать Михаила.
Доклад Денисов делал стоя, с журналом в руках, потому что, по его словам, сидя докладывать неудобно.
Изложил он всё за шесть минут.