Страница 11 из 75
Ни одного зверя. Свет горел ровно, все три фонаря, с вечера и до пяти утра, когда включали общее.
— Ничего, — сказала Ксюша к концу третьих суток.
— Смотрим дальше, — сказал я.
Четвёртые сутки пошли так же.
День, вечер, ночь. Двор пустой, свет ровный, машины на местах.
— Стоп, — сказал я.
Денисов остановил.
На таймере стояло четыре часа две минуты. В кадре был двор, освещённый тремя фонарями, и в нижней части кадра, слева, только что прошла тень.
— Отмотай на минуту назад и поставь на нормальную скорость, — сказал я.
Он отмотал.
Мы смотрели три минуты подряд, не отрываясь, и на второй минуте это произошло.
Двор погас, целиком, все три фонаря одновременно, без мигания и просадки. Изображение перешло в тот серо-зелёный режим, в который камеры уходят при недостатке света, и во дворе стало видно только общие очертания.
— Отключение, — сказал Денисов. — Четыре ноль три двадцать восемь.
— Смотрим, — сказал я.
Через две секунды в кадре появился зверь.
Он вошёл в кадр справа, и я остановил запись, потому что это было первое, что не сходилось.
— Ксюша, — сказал я. — Куда он уходил?
Она посмотрела в блокнот.
— На север, — сказала Ксюша. — Через арку. Арка вон там, слева.
— А пришёл он откуда? — спросил я.
Она подняла глаза на экран.
— Справа, — сказала она. — Со стороны гаражей.
— То есть он вернулся не тем путём, которым ушёл, — сказал Денисов.
— И не через арку вообще, — сказал я. — Через арку в этот двор ведёт единственный нормальный проход. Со стороны гаражей туда можно попасть только вдоль забора, там щель между гаражами и торцом дома.
Я пустил запись дальше.
Барсук шёл по двору ровно.
Он не останавливался. Он прошёл по прямой от угла дома к второму подъезду, тем же ровным шагом, которым уходил, сел у двери и стал ждать.
— Свет, — сказал Денисов.
На таймере было четыре ноль четыре.
Двор включился обратно.
Все три фонаря загорелись одновременно, так же ровно, как погасли, и в кадре снова стало светло, в этом свете у второго подъезда сидел барсук и смотрел на дверь.
— Сорок секунд, — сказал Денисов, глядя в блокнот. — Отключение длилось ровно сорок секунд.
— Проверь остальное, — сказал я.
Он проверил.
Проверял он минут пятнадцать, прогоняя все четверо суток по своим таймкодам и отмечая каждое изменение освещённости.
— Ни разу, — сказал Денисов. — За четверо суток свет во дворе не гас ни разу. Даже просадки нет, я смотрел на яркость по кадру.
— Кто может выключить целый двор? — спросила Ксюша.
Денисов снял очки.
— Вариантов немного, — сказал он. — Дворовое освещение в таких домах сидит на отдельной группе в общедомовом щитке. Управляется оно либо автоматом по времени, либо фотореле, либо вручную.
— И кто до него дотягивается? — спросила она.
— Ручное отключение делается двумя способами, — сказал Денисов. — Либо с пульта диспетчерской управляющей компании, если у них стоит телемеханика, а в этом районе она стоит, я знаю, потому что мы с ними по нашему дому переписывались. Либо физически, рубильником в щитке, а щиток в подвале или в электрощитовой на первом этаже, и он под замком.
— И в обоих случаях? — спросил я.
— В обоих случаях остаётся след, — сказал Денисов. — При работе с пульта событие пишется в журнал телемеханики автоматически, там время до секунды. При ручном отключении в подвал заходит человек с ключом, и это тоже фиксируется, потому что ключи от электрощитовой выдают под роспись в аварийной службе.
Я откинулся на спинку.
— Завтра подадим запрос, — сказал я. — Официальный, на нашем бланке, за моей подписью.
— В управляющую компанию, — сказал Денисов.
— Да, — подтвердил я. — Формулируй ты, ты это умеешь. Нам нужно одно, было ли отключение дворового освещения по этому адресу в ночь на четвёртые сутки, в интервале с четырёх ноль трёх до четырёх ноль пяти, и на каком основании.
— Они спросят, зачем нам, — сказал Денисов.
— Скажи правду, — сказал я. — Ветеринарная клиника устанавливает обстоятельства пропажи и возвращения животного, находящегося у нас под наблюдением. Мы сторона, у нас есть карта пациента и есть заявление владельца.
— Тогда нужна копия заявления от Романа, — сказал Денисов.
— Позвони ему утром, он напишет, — велел я.
Денисов записал.
— И ещё, — сказал я. — Отдельным пунктом спроси, поступали ли в тот интервал заявки в аварийную службу по этому адресу. Если света не было, кто-то мог позвонить.
— В четыре утра? — спросил он.
— В четыре утра люди звонят чаще, чем кажется, — сказал я.
В дверях появилась Любовь Степановна с чайником.
— Так, — сказала она. — Касса за день сорок одна двести, из них двенадцать наличными. Кекс этот ваш заплатил полностью и ещё сито купил. Я домой, у меня автобус.
— Спасибо, Люба, — сказал я.
— И вы тоже по домам не забудьте, — сказала она и ушла.
Часы над стойкой показывали двадцать минут десятого.
Уехать я обещал в девять, и обещал человеку, который завтра об этом спросит. Я посмотрел на часы, посчитал, сколько мне осталось до конца записи.
Пуховик лежал в дверях ординаторской поперёк прохода.
За его спиной, в коридоре, стояла Нюша и минут десять пыталась найти способ попасть внутрь, а барс каждый раз, не поднимая головы, чуть сдвигал лапу и закрывал ей проход.
— Я по делу! — сказала Нюша.
— Ты по любопытству, — сказал я.
— Одно другому не мешает, — сказала она.
Я отмотал запись назад.
Отмотал я её к четырём ноль три и поставил на паузу за секунду до отключения, потому что мне нужно было увидеть кадр целиком в свете.
Двор в свете. Три фонаря. Машины на местах. Пустая площадка.
Я пустил вперёд по одному кадру.
Свет ушёл на третьем кадре, и следующие кадры пошли уже в темноте, серо-зелёные, с общими очертаниями.
На четвёртом я остановил.
— Смотрите, — сказал я.
Ксюша наклонилась к экрану.
— На зверя? — спросила она.
— Смотрите не на зверя, — сказал я. — Смотрите на окно.
Оба замолчали.
На стоп-кадре двор был тёмный. Все три фонаря погасли. Окна в доме напротив были чёрные, потому что в четыре утра нормальные люди спят.
Одно окно светилось.
Второй этаж, третье слева от арки, ничем не примечательное окно с занавеской, и за ней ровный жёлтый свет, который горел до отключения, и после него.