Страница 90 из 222
[Эту цитату приводит Калугин В. И. в очерке «Народная поэтесса // Герои русского эпоса. P. 313.]
.
Первым, кто открыл поэтический талант Ирины Федосовой, был Елпидифор Васильевич Барсов
[373]
[Елпидифор Васильевич Барсов (1836–1917) – русский историк литературы, этнограф, фольклорист, собиратель и исследователь древнерусской письменности.]
, который в молодости преподавал в петрозаводской семинарии. Он рассказывал, что в детстве его самого очень впечатляли причитания женщин на кладбищах:
«…я любил присоединиться к сборищам на могилах, где каждый праздник после обедни происходили народные плачи о близких и родных. Мало понимая, что совершается вокруг меня, под воздействием общего горя плакал и я вместе с плакавшими»
[374]
[Барсов А. В. Причитанья Северного края. Вступление. М., 1872.]
.
Возможно, именно эта склонность и подтолкнула его к тому, чтобы записать причитания Ирины Федосовой, когда он познакомился с ней в Петрозаводске. Вопленица была тогда известна во всем Заонежье, ее постоянно звали в окрестные деревни на свадьбы и похороны. В течение года Барсов изо дня в день записывал ее причитания. Он приходил к ней на кухню, где она готовила для рабочих своего второго мужа, плотника. Барсов опубликовал три тома ее причитаний (в 1872, 1882 и 1886 годах).
«Ирина <…> крайне невзрачная, небольшого роста, седая и хромая, но с богатыми силами души и в высшей степени поэтическим настроением…». Барсов не раз упоминал о моментах ее нравственного угнетения, утомления или усталости, которые вынуждали их прерываться. По его словам, она не читала наизусть, а проживала свое искусство изнутри, делая чужое горе своим, а это требовало от нее большого нервного и физического напряжения. Чтобы дать ей прийти в себя, Барсов просил ее рассказать какие-нибудь веселые истории и хитрые загадки. Затем он зачитывал ей то, что записал: «<…> она опять, видимо, входила в роль вопленицы; творческая мысль ее поднималась, и слово становилось более выразительным». Своего возраста она не знала. На вопросы о своем детстве она отвечала:
«Под столом ходила – хворост носила; стол переросла – коров доить пошла; косу отпустила – в работницах служила; пора настала – с молодцем гуляла; за мужем 20 лет жила – тяжко горюшко несла; овдовела – осиротела! Вот тебе и весь сказ! А когда родилась – память извелась»
[375]
[Калугин В. И. Народная поэтесса // Герои русского эпоса. С. 313.]
.
Она рассказала Барсову о своей жизни. Родилась она в крестьянской семье. Как и все другие дети того времени, она очень рано начала работать, и труд этот был тяжелый. Уже в шесть лет она занималась выпасом лошадей, и именно вследствие падения с лошади она осталась хромой на всю жизнь.
«Я грамотой не грамотна, зато памятью я памятна; где што слышала, пришла домой, все рассказала, быдто в книге затвердила, песню ли, сказку ли, старину ли какую. На гулянку не кехтала, не охотила; на прядиму беседу отец не спущал, а раз в неделю – молча уходила, приду – место сделают у свитца; шутить была мастерица, шутками да дурками всех расшевелю; имя мне было с изотчиной; грубого слова не слыхала <…> Стали люди знать и к себе приглашать – свадьбы играть и мертвым честь отдавать»
[376]
[Там же. С. 314.]
.
Она также рассказывает, как на 20-м году вышла замуж за 60-летнего вдовца. Она согласилась на этот брак, несмотря на пересуды соседей. Она поставила посватавшемуся старику лишь одно условие, единственное важное для нее: разрешить ей свободно ходить на свадьбы и похороны. Муж выполнил это условие, и они счастливо прожили 13 лет. Овдовев, она вышла замуж за плотника Федосова, который, к несчастью, пил. Семья мужа плохо ее приняла, она потеряла несколько детей в раннем возрасте, и брак ее был несчастливым. Ей удалось увезти мужа в Петрозаводск, подальше от его семьи, но ее талант возможно бы зачах, если бы ее не заметил Барсов.
Барсов назвал Ирину Федосову «истолковательницей чужого горя». Но он также добавил: «Отдать последний долг умершему собираются иногда целые селения, а потому мы не вполне определим значение вопленицы, если будем представлять ее истолковательницей чужого горя; влияние ее – шире: она объявляет во всеуслышание нужды осиротевших и указывает окружающим на нравственный долг поддержки, она поведает нравственные правила жизни, открыто высказывает думы и чувства, симпатии и антипатии, вызываемые таким или другим положеньем семейной и общественной жизни…»
[377]
[Там же. С. 335.]
.
Роль вопленицы содержала в себе одновременно и роль пифии, и роль заступницы справедливости, и даже роль психоаналитика. Ее моральный авторитет был весьма велик, хотя и не признавался официальной властью.
Рыбников говорил о деревне, в которой родилась Федосова, как о месте, «где население живое, восприимчивое и с поэтическим даром слова, где поэтому обыкновенно плакальщицы не играют важной роли: там всякая женщина может выплакать свое горе в импровизации ли, под влиянием собственного настроения или в переделках заплачек, переходящих из рода в род и известных почти каждой большухе и старухе». И это показывало, насколько исключительным был талант Федосовой
[378]
[Там же. С. 336.]
.
Каждый из ее плачей – это целая поэма. Традиционные формы эпоса органично соединены с лирическим началом. Образ народного горя – центральный во всех плачах Ирины Федосовой:
«…Зло-несносное, велико это горюшко
По Россиюшке летает ясным соколом,
Над крестьянамы злодийно черным вороном;
Возлетат оно злодийно само радуется:
“На белом свете я распоселилося,
До этыих крестьян я доступило,
Не начаются обиды, накачаются;
Не надиются досады, принавидятся”.
Как со этого горя со великого
Бедны людушки, как море, колыбаются;
Быдто деревья стоят да подсушеные;
Вся досюльщина куды да подевалася;
Вся отчевщина у их нонь придержалася;
Не стоят теперь стоги перегодныи,
Не насыпаны анбары хлеба божьего;
Нет на стойлы-то у их да коней добрыих,
Нету зимних у их санок самокатныих,
Нет довольных-беззаботных у их хлебушков»
[379]
[Там же. С. 337.]
.
Приведем еще несколько примеров невероятно талантливой поэзии Федосовой. Вот начало «Плача вдовы по муже»:
«Укатилося красное солнышко
За горы оно да за высокия,
За лесушка оно да за дремучии.
За облачка оно да за ходячии,
За часты звезды да подвосточныя!
Покидать меня победную головушку