Страница 48 из 222
[Новиков Н. В. Образы восточнославянской волшебной сказки. Л., 1974; Мадлевская Е. Л. Царь-девица. (К вопросу о противоборстве мужского и женского персонажей в русской сказке) // Материалы по этнографии. Т. I, СПб, 2002; Gruel-Apert L. La Femme forte dans le conte et le chant épique populaires russes // Les contes et la Psychanalyse. Colloque de Cerisy, 2000, Paris: In Press, 2001; Piarotas M. Des contes et des Femmes. Paris: Imago, 1996; Piarotas M. Filer le lin et le temps, Initiation et puissance féminine // Les contes et la Psychanalyse.]
.
В русских сказках мало слабых женских фигур, модель слабой женщины встречается мало или вовсе отсутствует. Но если таковая существует, то, как и в случае с ее мужским аналогом, речь идет о жалких
[394]
[Мелетинский Е. М. Герой волшебной сказки. М., 1958; Gruel-Apert L. Cendrillon et Ivan l’Idiot: le héros minable du conte merveilleux populaire // Slovo. Vol. 24/25, 2000.]
, грязных, покрытых золой, вшивых героях и героинях, о дурах и дурачках, над которыми все издеваются, но которые в конце торжествуют (например, Золушка и ее мужской аналог Иван-дурачок, Косоручка) Необходимое преображение героини/героя в конечном счете входит в саму структуру сказки и, по закону контраста, составляет ее основной мотив (как говорил Пропп, «сказка любит контрасты»). Именно поэтому невзрачный жеребенок становится волшебным конем, разгильдяй – доблестным героем, а замарашка – прекрасной принцессой. Образ слабой женщины здесь просто не встречается. С другой стороны, обнаруживается впечатляющее количество женщин, чья сила приводит в замешательство
[395]
[Gruel-Apert L. La Femme forte dans le conte et le chant épique populaires russes. Op. cit.]
. Посмотрим на них внимательнее.
Баба-Яга
Баба-яга с ее бледными отражениями из других сказочных традиций (например, ведьма из сказки про Ганса и Гретель, фея Карабос) – это архаичный прототип женственности/материнства, не предполагающий мужского участия
[396]
[Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. C. 63–142.]
. Признаки пола у нее сильно преувеличены; если у нее есть дети, то это дочери
[397]
[Чаще всего их одна или три, но в сказках Афанасьева А. Н. встречается версия с тридцатью тремя. Народные русские сказки. Сказка 48.]
. Она похожа на мертвеца, она, по крайней мере исходя из угроз, которые она редко претворяет в жизнь, – людоедка («ух, ух, русским духом пахнет!»), она хозяйка леса и животных («все звери ей подчиняются»
[398]
[Афанасьев А. Н. Народные русские сказки. Сказка 69.]
). Но у нее есть сходство и с богиней-змеей, поскольку у нее костяная нога; она перемещается в ступе и погоняет ее помелом, подобно Фебу, который ежедневно облетает весь мир на одной из своих крылатых кобылиц. Она живет в избушке на курьих ножках и заставляет героя выполнять различные задания, тем самым, согласно анализу Проппа, выступая главной в обряде инициации. Она также очень часто – глава материнского рода, в который герой должен войти после женитьбы (она бабушка, тетка или мать будущей жены героя)
[399]
[Новиков Н. В. Образы восточнославянской волшебной сказки. С. 133–146.]
.
Эта необычная во всех отношениях фигура занимает видное место в образном сознании каждого русского ребенка – ей пугают, она играет роль дежурного людоеда (как волк или огр во французских сказках), но она также дарительница, кормилица, та, которая предоставляет волшебные предметы или средства (или у нее их крадут). Встреча с ней – всегда решающее испытание. Этот персонаж, который пришел к нам из глубины веков (некоторые авторы полагают, что она имеет скифское происхождение), пронизан самым древним язычеством и является пережитком глубоко матриархальной мифологической и социальной организации. Ее двойная функция (пугать и снабжать чем-то) делает ее довольно эмоционально насыщенным символом, чтобы оказывать сильное влияние на сознание молодых (и не очень молодых) людей.
Царь-девица
Царь-девица – не менее удивительный персонаж для нашего западного менталитета. Сверкающая, подобно солнцу, она столь же сильна, сколь и прекрасна: она может ухватить за хвост лошадь на полном бегу и заживо содрать с нее шкуру; она может ногой пробить стену; когда она переходит через мост, мост прогибается под ее весом; чтобы разбудить ее, когда она спит, нужно взять молот и ударить ее по лбу
[400]
[Там же. С. 70–75; Мадлевская Е. Л. Царь-девица. (К вопросу о противоборстве мужского и женского персонажей в русской сказке). С. 53–90.]
. У нее есть волшебный шестикрылый конь, меч и булава. Она может принимать облик полуженщины-полузмеи и в таком случае правит змеиным царством. Баба-яга – ее тетка. Она живет в другом мире, который отделен от нашего водой или огнем, либо стеной, увешанной веревками и колокольчиками, которые нельзя задевать, проходя мимо. Внутри находится фруктовый сад, в котором растет яблоня с молодильными яблочками, и герой должен добыть их для больного отца. Когда он проникает в горницу, то видит 12 спящих девиц, самая красивая из которых – Царь-девица. Она скачет девять дней, до изнеможения, по зеленым лугам, а следующие девять дней спит богатырским сном. Здесь следует усматривать аллюзию на легенды об амазонках, широко распространенные не только в Греции, но и во всем Старом Свете. Что касается славянского мира, то самые известные истории касаются девичьего города в Чехии (согласно хронике Козьмы Пражского).
Как и амазонки, Царь-девица всегда находится в статусе девственницы, даже если у нее есть дети. Она состоит в противостоянии с мужским полом, и если герой приближается к ней, то он вынужден проходить целую череду испытаний и сражений. К ней можно подойти, только когда она спит, а ее красота заставляет смельчака, заключившего ее в объятия, потерять голову. Черты амазонки в ней сочетаются с другими, делающими ее похожей на существо космического характера (она создает дворцы, строит хрустальные мосты и т. д.) и даже на богиню (богиню земли и жизни): когда герой видит ее спящей, у нее «под мышками дерева с яблоками цветут»
[401]
[Мадлевская Е. Л. цитирует Худякова И. А. Царь-девица. (К вопросу о противоборстве мужского и женского персонажей в русской сказке.)]
, «с рук и ног целющая вода сочится»
[402]
[Афанасьев А. Н. Народные русские сказки.]