Страница 24 из 222
. Девушка, покинувшая семью, больше не одевала своих неженатых братьев, а только мужа и детей. Кроме того, невеста должна была подготовить текстильные подарки (дары) своему жениху и новой семье, и за это ее частично укоряли (вышитые рубашки, шаровары, платки и т. д.)
[207]
[По данным А. Г. Смирнова (Очерки семейных отношений по обычному праву русского народа. С. 139), в Малороссии старосты (сваты), получив рушники от невесты, говорят: «вяжите приводця (приведенного, т.е. жениха), чтобы не убежал из хаты». Ловля жениха, как и ловля невесты в других местах, становится часть свадебных обрядов. Юноша становится женихом, то есть оказывается во власти женщины, когда на него накидывают расшитое полотенце невесты.]
. Эти текстильные подарки были обязательными. Кладка (дословно: деньги, положенные на стол, во время сговора) становилась возмещением всех этих расходов. Текстильные подарки меняли на денежное подношение
[208]
[Ефименко А. Я. Народные юридические воззрения на брак. С. 4; Матвеев П. А. Очерк народного юридического быта Самарской губернии». С. 25.]
. Но подарки такого рода делались также сватам (свахам), попу, колдуну (ведунье) и членам свадебного торжества. Если семья невесты была богата, дело доходило до сотни текстильных подарков
[209]
[Маслова Г. С. Народная одежда в восточнославянских традиционных обычаях и обрядах (XIX – нач. XX в.). С. 141.]
. Матвеев
[210]
[Матвеев П. А. Очерк народного юридического быта Самарской губернии. С. 24.]
писал о размере кладки против затрат на коробью. В том случае, если зять переходил в семью невесты, что редко упоминается, отец невесты мог предложить денежную компенсацию отцу жениха
[211]
[Ефименко П. С. Наследование зятьев по обычаям Архангельской губернии. С. 208.]
.
Не следует упускать из виду и юридические аспекты брака: они существовали независимо от обычаев. Иногда семьи заключали брачный договор, в частности при переходе зятя в семью невесты, а также в случае повторного замужества вдовы с детьми, для того чтобы определить судьбу детей.
Народные суды следили за соблюдением этих условий, особенно если одна из сторон отказывалась от своих прежних намерений. Жених мог пойти на попятную, если невеста обманула его насчет своей девственности, а невеста – если чувствовала себя обманутой (например, свадьба подготовлена, но жених не приходит, оказывается, что он уже женат). Жалобы от невесты встречались реже, чем от жениха, но они всегда принимались во внимание, потому что молодой девушке, которая была сосватана, а потом получила отказ, было сложнее найти мужа
[212]
[Ефименко А. Я. Народные юридические воззрения на брак. С. 26.]
.
Крестьянская свадьба – дело публичное. На каждом ее этапе присутствует более или менее многочисленная публика, которая одобряла и комментировала происходящее. Кульминацией становится свадебное пиршество, на которое приглашаются все – даже незнакомцы и случайные прохожие. Это пиршество служит официальным признанием брачного обряда со стороны общества и по значимости превосходит собственно религиозную церемонию. Так, у старообрядцев религиозный брак вообще не признается. Жених и невеста представали перед деревенским собранием и во всеуслышание заявляли, что они муж и жена. Собрание давало свое согласие
[213]
[Там же. С. 35.]
.
Похищение невесты
Этот свадебный сценарий, хоть и отклонялся от господствующего обычая, тем не менее встречался довольно часто. «Похищение» – не совсем подходящее слово, ведь девушка всегда была в курсе подобного плана, а нередко сама его и инициировала. Вот в чем суть. Добрачная свобода среди молодых людей существовала во многих регионах
[214]
[См. также в главе III.]
, случалось и так, что молодые нравились друг другу, но родители девушки не хотели отпускать ее из дома. Поскольку девушка экономически была более независима от своей семьи, чем молодой человек от своей, она могла убедить его инсценировать похищение. Так называемое похищение происходило во время гулянки, праздника и т. д., когда родители девушки думали, что она развлекается. После религиозной церемонии молодожены приходили вместе к родителям невесты, так как благословение родителей, а особенно материнское, было необходимо
[215]
[См. далее.]
. Случалось также, что родители невесты сами давали согласие на похищение, чтобы избежать расходов на свадьбу. Есть даже регионы, где похищение становилось обрядом. Смирнов описывает подобный обычай в Шадринском
[216]
[Смирнов А. Г. Очерки семейных отношений по обычному праву русского народа. С. 210–211.]
уезде:
«Сюда во время ежегодной ярмарки, именно 18 января, … является огромное число деревенских девушек – желающих быть похищенными (!), в лучших своих нарядах… Собравшиеся… ожидают своей очереди… Вот появляются глубокие и большие сани, запряженные парой, а то и тройкой бойких лошадей. В санях сидят два, три и более молодых парней. Сани подлетают к рядам невест, парни выскакивают, схватывают одну из девушек без всякой церемонии, несмотря на ее крики, бросают ее в сани… И сани исчезают. Через некоторое время повторяется та же история с другими действующими лицами, и т. д. чуть не целый день. За похищением следует свадьба».
Подобные свадебные сценарии ни в коей мере не подтверждают тезис о господстве мужчины над женщиной; они даже знаменуют собой определенную финансовую независимость девушки по отношению к ее родителям: в худшем случае, по сути, девушку просто лишали приданого и благословения. Рассказ Пушкина «Метель» (1830) представляет собой описание такого свадебного сценария среди провинциальных дворян.
Брачные союзы с похищением (с согласия невесты) или инсценированным похищением заключались уже в XI веке (в летописи Нестора). Боплан утверждает о существовании подобных брачных сценариев в Малороссии в XVII веке, с оговоркой, что без «сговора и согласия» девушку трогать нельзя
[217]
[Волков Ф. К. Свадебный ритуал и обряды в Украине. С. 169.]
.