Страница 209 из 222
В литературе есть яркие примеры властных героинь, особенно в сатирических произведениях. В комедии «Недоросль», опубликованной в конце XVIII века, Фонвизин высмеивает дворянство, а точнее провинциальных помещиков. В пьесе образованная придворная знать насмехается над отсталыми нравами провинциального дворянства: в провинциальном захолустье живут помещица Простакова, ее муж и сын. Муж во всем старается угодить жене и периодически получает от не взбучку. Их сын Митрофанушка (недоросль, о котором идет речь) – страсть жизни Простаковой, мать его балует и все ему прощает. В одной из первых сцен Митрофанушка признается матери, что ему приснился плохой сон («така дрянь в глаза лезла»): «Какая ж дрянь, Митрофанушка?» – «Лишь стану засыпать, то и вижу, будто ты, матушка, изволишь бить батюшку… Так мне и жаль стало». – «Кого, Митрофанушка?» – «Тебя, матушка: ты так устала, колотя батюшку». Простакова изводит своего брата, слуг и учителей Митрофанушки. Наконец, она безуспешно пытается устроить похищение молодой богатой родственницы и выдать ее замуж за своего сына. В конце пьесы ее изобличают. Характерная для XVIII века мораль отстаивает идею о том, что дворяне (мужчины и женщины) должны быть образованными, стать честными людьми и правильно выполнять свою роль в обществе. Любопытно, что для образа домашнего тирана
[662]
[Мы уже упоминали о графине де Сегюр, урожденной Ростопчиной, дочери московского губернатора (часть первая). У некоторых из описанных ею помещиц такой же вздорный, властный и тиранический характер, от которого не отказалась бы и Простакова. Есть ли здесь влияние?]
Фонвизин выбрал женщину.
В пьесе «Горе от ума», написанной Александром Сергеевичем Грибоедовым в 1825 году, действие происходит в среде московского провинциального дворянства, в центре сюжета – молодая дворянка: она предпочитает лицемерного, льстивого секретаря доблестному молодому дворянину, который за ней ухаживает. Причину такого выбора объясняет разочарованный молодой дворянин, который в конце пьесы восклицает: «Муж-мальчик, муж-слуга, из жениных пажей – высокий идеал московских всех мужей!» Героинь первой и второй пьесы критикуют за их нравы и выбор. Такое поведение, то есть потребность доминировать над своим избранником, считалось плохим тоном, а значит, вышло из моды, раз вызвало критику, но для нас, представителей Запада, удивительно то, что такая модель поведения вообще когда-либо существовала.
Шашков приводит доказательства существования такой модели поведения
[663]
[Шашков С. С. Очерк истории русской женщины. СПб, 1872. С. 159.]
. Он даже отмечает случаи, когда женщина физически принуждала к браку мужчину. Например, во времена правления Екатерины II некая 30-летняя помещица знакомится с 20-летним офицером, посещавшим имение ее соседа. Юноша ей приглянулся. Однажды она приглашает его на прогулку. Они будто бы случайно проходят мимо церкви. Помещица предлагает заглянуть туда просто так. Внутри, перед алтарем, стоит священник, готовый совершить обряд. Молодой человек удивлен. На его вопросы хозяйка владений отвечает, что сейчас начнется свадьба. «Чья свадьба? – Наша». Юноша содрогается и пытается воспротивиться. Из тени появляются люди помещицы с хлыстами в руках. По ее команде круг смыкается, а испуганный молодой человек под угрозой порки соглашается на брак.
Жена была хозяйкой своих владений и могла управлять ими без вмешательства мужа. Во главе многих брачных союзов стояла жена. Во владении помещиц была не только земля, но и прикрепленные к ней крестьяне. Некоторые помещицы управляли поместьями, а также сами принимали участие, как и помещики-мужчины, в скачках, охоте с гончими и даже в охоте на медведя
[664]
[Там же. С. 173–174.]
. Графиня Блудова вспоминает, что ее бабушка, вооружившись двумя пушками, до такой степени напугала волжских разбойников во главе крестьянского отряда, что долгое время держала их в узде, запретив переправляться через реку, сохранив таким образом свое имущество, людей и деревню.
Некая Оленина
[665]
[Там же. С. 174.]
, подобно старорежимным управляющим, руководила водочным производством целого региона. Многие из этих женщин принимали активное участие в общественной жизни от имени мужа или любовника: управляли городами и губерниями, командовали войсками и так далее. Случалось даже, что жена в отсутствие мужа переодевалась в его униформу и выполняла его обязанности. В «Капитанской дочке» (1836) Александр Сергеевич Пушкин так описывает союз капитана и его жены: «Иван Кузмич… был человек необразованный и простой, но самый честный и добрый. Жена его им управляла, что согласовалось с его беспечностию. Василиса Егоровна и на дела службы смотрела, как на свои хозяйские, и управляла крепостию так точно, как и своим домком». Речь идет о конце XVIII века. Нами уже была упомянута княгиня Дашкова, вдова и хозяйка состояния (и долгов) своего мужа. Эта энергичная дама держала в ежовых рукавицах не только Академию наук, но и свое имение, где жаловались на ее недоброжелательное отношение к родным и крестьянам. Та самая, которая разглагольствовала с Дидро об освобождении крепостных.
В своих «Воспоминаниях детства» Софья Ковалевская
[666]
[См. далее.]
рассказывает о браке дяди и тети. Тетя умерла, и родня не решалась говорить о причинах ее смерти. Любопытная Софья со временем узнала, что тетя, которую она никогда не видела, была молодой и красивой, но склонной к жестокости и с необузданным темпераментом. Она не только заставила страдать своего слабого и пассивного мужа, но избивала его и издевалась над челядью. В конце концов измученные слуги решились отомстить. Однажды вечером, когда она осталась одна дома, они задушили ее двумя тюфяками… Остаток жизни слуги провели в Сибири. История произошла в начале XIX века.
Эти женщины, такие же энергичные и предприимчивые, как и мужчины, и зачастую не менее жестокие и безнравственные, жили в основном в сельской местности, где они могли дать волю своим деспотическим наклонностям, в отличие от города: Дарья Галицына, упомянутая Шашковым
[667]
[Шашков С. С. Очерк истории русской женщины. С. 178–179.]