Страница 12 из 222
. Как правило, в семье не было ни мужской ревности, ни мужского деспотизма. Кроме того, узы моногамного брака были не так уж прочны – разводы происходили сравнительно легко, по инициативе как мужа, так и жены. Невестка сохраняла связь с родной семьей.
Эвелино Гаспарини
[86]
[Gasparini E. Il Matriarcato slavo. Op. cit. P. 316; также Покровский Ф. О семейном положении крестьянской женщины в одной из местностей Костромской губернии по данным волостного суда. С. 463–464.]
уточняет этот момент: брак не был окончательным и мог быть легко расторгнут. В таком случае молодая женщина без затруднений возвращалась в родную семью. Гаспарини подчеркивает важность родного клана для молодой женщины: она никогда не рвала отношений с родными, те могли потребовать ее возвращения, если с мужем ей жилось плохо. Свадьбу могли сыграть в доме родителей девушки, роды тоже могли принять там. Если муж отсутствовал долгое время, брак аннулировался и для девушки подыскивали другого мужа. То же самое относилось и к молодой вдове. Законность потомства не оспаривалась, не было и дискриминации по отношению к незаконнорожденным детям
[87]
[См. также у Балова (Очерки Пошехонья. С. 74), в Пошехонье каждый ребенок считается «даром неба».]
. Мужчины и женщины имели равные права на брак, раздельное проживание и развод. Этнографы Александра Ефименко
[88]
[Ефименко А. Я. Народные юридические воззрения на брак // Знание, 1, 1874. С. 37.]
и Митрофан Довнар-Запольский
[89]
[Довнар-Запольский М. Очерки семейственного права крестьян Минской губернии. С. 20.]
подтверждают этот тезис, отмечая, что, хотя юридически разводов не существовало, фактическое раздельное проживание было довольно обычным явлением. Эвелино Гаспарини
[90]
[Gasparini E. Il Matriarcato slavo. С. 313–314.]
приходит к тем же выводам относительно финно-угорских народов Российской империи. В частности, среди остяков
[91]
[Остяки – это историческое и в настоящее время неофициальное русскоязычное название ряда коренных народов Западной Сибири, объединенных сходствами в материальной культуре, относящихся к уральской и енисейской языковым семьям – Прим. науч. ред.]
брак считался официально вступившим в силу только после рождения первого, а иногда и второго ребенка. Таким образом, чтобы узаконить союз, люди ждали либо рождения первого ребенка, чтобы удостовериться в репродуктивных способностях пары, либо рождения второго, поскольку первый ребенок мог быть незаконнорожденным.
На основании этого анализа можно сделать вывод, что существовала большая разница в отношении к осиротевшей молодой женщине, не имевшей семьи, способной ее поддержать, и к той, за которую могли заступиться родственники.
Семья промежуточного типа
Существовал и второй тип семьи – менее многочисленный, но отличающийся от нуклеарной. Михаил Алексеевич Матвеев
[92]
[Матвеев М. А. Очерк народного юридического быта Самарской губернии, С. 22.]
назвал ее «семьей промежуточного типа». Марк Осипович Косвен
[93]
[Марк Осипович Косвен (1885–1967) – российский и советский историк, этнограф, кавказовед и юрист, специалист по истории первобытного общества, матриархату, патриархату, ранним формам брака, семейной общине, историографии первобытной истории и истории этнографического изучения Кавказа.]
[94]
[Косвен М. О. Семейная община и патронимия. С. 72.]
рассматривал ее как вырожденную форму большой семьи, превращающейся в так называемую отцовскую (отцовская семья), где устанавливается тирания главы семьи. Эвелино Гаспарини со своей стороны подчеркивает, что главой семьи могла быть и женщина; он описывает случаи тирании вдовы – матери сыновей – по отношению к остальным членам семьи
[95]
[Gasparini E. Il Matriarcato slavo. Op. cit. P. 243–235.]
. В обоих случаях коллективная собственность постепенно превращалась в личную собственность главы семьи. В частности, овдовевшая мать могла кого угодно лишить своей доли в наследстве. Чаще всего суды вставали на сторону матерей
[96]
[Балов А. В. Очерки Пошехонья. С. 74–75.]
. Мы еще рассмотрим причины этого явления
[97]
[См. далее.]
.
В связи с этим будет уместно привести здесь рассказ Семена Пономарёва о семейных общинах Урала с их крайне суровыми обычаями, но идущими вразрез с идеей систематического угнетения женщин
[98]
[Пономарёв С. Семейная община на Урале // Северный вестник, 1887.]
. На Урале, в частности, встречаются фамилии вроде «Вдовкины» (то есть сыновья или дочери вдовы
[99]
[Также Якушкин упоминает деревню под названием Старухина, то есть «Принадлежащая старухе» (Обычное право, III. С. 251).]
), что само по себе свидетельствует о существовании семей, где главой рода была вдова-матриарх. Уточним, что Урал и Сибирь – это регионы, где у маленькой семьи не было шансов выжить в одиночку, поэтому общины русских поселенцев сохранялись там дольше, чем в других регионах. Вот пример:
«Во главе одной из таких общин – старуха. Она изводит одну из невесток, а та жалуется на нее мужу. Муж советует жене не обращать внимания на оскорбления свекрови, потому что “та стара”. Свекровь слышит их разговор. Как глава семьи, она созывает деревенское собрание и требует публичного избиения сына. По ее приказу на него надевают саван и забивают до смерти, несмотря на протесты собрания, которое не осмеливается нарушить приказ старухи: “Я его породила и буду делать с ним все, что хочу”»
[100]
[Пономарёв С. Семейная община на Урале. С. 17–18.]
.
Автор приходит к следующему заключению: сила традиции была столь велика, что члены сельского собрания не осмелились прервать наказание. Конечно, можно было бы, подобно Пьеру Паскалю, счесть, что речь идет о «старухе, лишенной рассудка», – но главное здесь то, что этот чрезвычайно серьезный акт происходит на глазах у всей деревни, и никто не решается вмешаться. Традиция (автор называет ее «патриархальной»!) оказывается сильнее и наделяет главу семьи – будь то мужчина или женщина – абсолютной властью.