Страница 104 из 222
Более того, мы располагаем документами, подтверждающими, что простые горожанки могли также покупать и продавать. Большая часть этих документов происходит из Новгорода и Пскова. Стоит отметить, что после 1950 года здесь было сделано крупное археологическое открытие: в ходе раскопок обнаружили берестяные грамоты. Многие из них оказались договорами купли-продажи, дарения и т. д. Мы с удивлением обнаружили, что многие из них были подписаны женщинами, иногда совместно с мужьями, но часто только ими самими. Это подтверждается тем фактом, что в русском языке формы прошедшего времени от глаголов «купить» и «продать» согласуются по роду. Так что тут не может быть никаких сомнений. Наталья Пушкарёва приводит несколько таких примеров
[477]
[Пушкарёва Н. Л. Женщины Древней Руси. С. 114–138.]
.
Например, в одной грамоте упоминается женщина-должница, а в другой – женщина-ростовщица: это письмо жены Ивана к ее должнику Фоме, в котором она требует возврата денег за проданную соль и угрожает повышением цен на нее. В новгородской грамоте XIII века описана продажа целого дома с пристройками, которую совершила жена некого Фомы.
В XIV и XV веках число женщин-землевладелиц в Новгороде и Пскове увеличилось. Некая Орина завещала свои земли Колмову монастырю. Ирина Ольгова подарила своему зятю село. Княгиня Марья, жена Семена Александровича Олеска, составила дарственную на боярина. Большая часть актов дарения, зафиксированных этими грамотами, являются самостоятельными действиями женщин.
Не менее часто встречаются и купчие грамоты. В частности, были обнаружены купчие, подписанные матерью с детьми, предположительно вдовы; акт продажи деревни, подписанный тремя сестрами; купчие, самостоятельно оформленные замужними женщинами; и даже продажа с пожизненной рентой (женщина продала свой дом по заниженной цене и продолжала владеть им до смерти). Очень интересен следующий случай: мужчина покупает землю своей второй жене. Эта купчая ясно свидетельствует о раздельной собственности супругов в семье. Есть грамота, согласно которой некая Офимья закладывает свою «отчину» некому Феодосию. Новгород и Псков, возможно, сохранили региональную специфику, более благоприятную для женщин, но также возможно, что они просто лучше отражали древнейшую традицию, поскольку их не затронуло монголо-татарское нашествие.
Таким образом, новгородские берестяные грамоты свидетельствуют о том, что женщины могли дарить, продавать, обменивать и закладывать свои земли, что говорит об их полноценной юридической и финансовой правоспособности.
Женщины и уголовное право
Права
В древнерусских сводах законов убийство не наказывалось смертной казнью (она отсутствовала в законодательстве), но влекло за собой довольно высокий штраф
[478]
[Там же. С. 141.]
.
Цена, которую надо было заплатить, зависела от социального статуса человека. В данном случае нам интересно узнать, каков был штраф за убийство женщины, и сравнить его со штрафом за убийство мужчины
[479]
[Там же.]
.
Рассмотрим сначала случаи убийства зависимой женщины. Штраф за убийство холопки составлял 6 гривен, в то время как за убийство холопа надо было заплатить 5 гривен. За убийство рабынь по закону хозяевам не полагалось наказание. Но если речь шла о кормилице, то с учетом важной функции, которую она выполняла, штраф возрастал до 12 гривен. Убийство же свободной женщины низкого сословия (ремесленницы или жены ремесленника) каралось также 12 гривнами
[480]
[Там же.]
.
Что касается свободных женщин, мы располагаем довольно туманным текстом (статья 88 «Русской Правды»), который вызвал немало споров у историков: «О жене. Аже кто убиет жену, то тем же судом судити, яко же и мужа; аже будет виноват[а], то полвиры 20 гривен». Первое толкование, близкое безусловным сторонникам представлений о существовании неравенства положения мужчин и женщин, состоит в том, что цена жизни женщины составляла лишь половину от цены жизни мужчины. Сегодня допускается и второй вариант толкования, учитывающий подтекст: штраф за убийство женщины тот же, что и за убийство мужчины, но если она виновна (подразумевается, что в прелюбодеянии), то сумма штрафа была вдвое меньше (40 гривен, полагающихся за убийство свободного человека, снижались до 20 гривен)
[481]
[Там же. С. 142. Любопытно, что эта вторая трактовка, принятая в 1864 году Добряковым А. В. (Русская женщина в домонгольский период. С. 82), затем в 1981 году Пушкарёвой Н. Л., никак не фигурирует в работе 1995 года Иваницкого «Русская женщина в эпоху Домостроя» (Les Femmes et la Famille en Russie. Droit et culture, I, 29. Paris: L’Harmattan, 1995).]
.
В случае избиения, если жертвой становился мужчина, штраф выплачивался гораздо меньше, чем если бы это была женщина. В договоре Новгорода с немецкими городами указано, что за нанесение раны мужчине надо было заплатить 12 гривен, а за ранение женщины полагалось заплатить 40 гривен. За разрыв мужского платья следовало заплатить три гривны, если с женщины срывали головной убор, за это полагался штраф в шесть гривен. Но размер штрафа за оскорбление или насилие по отношению к женщине (в том числе изнасилование) также варьировался в зависимости от социального положения пострадавшей. Если женщина была несвободной, а обидчиком был ее хозяин, то ему назначалось год поститься, а женщину обязательно освобождали. Если же женщина принадлежала к свободному сословию, то наказание было внушительным: оно равнялось штрафу за смерть свободного мужчины (в XII веке в таком случае нужно было заплатить 40 гривен князю и 40 гривен жене). Соглашение Смоленска с Ригой допускало убийство виновного на месте преступления. То же касалось и мужчины, пойманного с поличным за прелюбодеянием: если оскорбленный муж убивал того на месте, никакого наказания за этим не следовало
[482]
[Иными словами, если муж заставал жену с любовником с поличным за изменой и убивал их, то ему нужно было заплатить штраф за убийство женщины (половину от цены за мужчину), а за убийство мужчины ему ничего не нужно было платить. В данном случае к женщине явно было «лучшее отношение».]
. Изнасилование знатной женщины или девушки каралось очень крупным штрафом: 50 золотых гривен
[483]