Страница 101 из 222
Еще одно положение сближало эти разные социальные слои. Так, важно не ошибаться в понимании того, как употреблялось слово «сын»: оно могло означать зятя, что подтверждает важность связи с дочерью. В 1215 году Мстислав, защищая Новгород от своего зятя Ярослава, назвал его «сыном моим». Однако между ними началась война. Тесть выиграл войну и вернул свою дочь, несмотря на протесты зятя
[454]
[Там же. С. 67.]
.
Поскольку это были знатные и зачастую правящие семьи, их браки не были лишены политических интересов. Князь, прекращая дружбу с семьей жены своей, разрывал связь и с ней самой. Так Ярослав, сын Святополка, пожелав разорвать отношения с Владимиром Мономахом, развелся с женой, внучкой того самого Владимира, и тот забрал у него владения
[455]
[Там же.]
.
Православная церковь (как, впрочем, и католическая) требовала идеала целомудрия, неприемлемого для простых смертных, и устанавливала нормы верности, воздержания и покаяния. На женщин, которые должны были быть покорными, было наложено множество запретов: не появляться на пирах, не общаться с иными мужчинами, кроме своих мужей. Но это были лишь принципиальные изложения. В летописях сообщается, что в княжеских семьях случалось, что «жена командовала мужем». Жены выходили на люди и принимали участие в пирах (об этом свидетельствует былина, в которой Апракса, жена Владимира, всегда присутствовала на пирах вместе с мужем). Церковь также боролась с многоженством князей, вводя наказания за «[наличие] незаконных жен», но без особого успеха.
Феврония
Однако постепенно знатные семьи усвоили христианские нормы, и в древнерусской литературе появилась фигура целомудренной и верной жены. В качестве примера этому можно привести легенду о Петре и Февронии, написанную в XVI веке, но основанную на более раннем материале. Эта повесть, обладающая чертами жития, нарисовала идеальный портрет образцовой христианской жены
[456]
[Там же. С. 74.]
.
Феврония была простой крестьянской девушкой, проводившей большую часть своего времени за прядением. Она говорила загадками и оборотами, которые нужно было расшифровывать, и в этом похожа на героиню сказки «Мудрая дева». Она обладала даром исцеления. К ней обратился князь Муромский Петр, страдавший от загадочных ран, появившихся после схватки со змеем. Она вылечила его, но в то же время устроила все таким образом, чтобы он не мог обойтись без нее. Он на ней женился. Она стала княгиней, и ее влияние на мужа было столь велико, что бояре и другие вельможи невзлюбили ее и стали клеветать на нее. Они добились своего: Феврония должна была покинуть Муром, но, как и в сказке, муж позволил ей унести с собой то, что ей дороже всего. Она поймала его на слове и взяла с собой его. Князь Петр стал жаловаться, что ему пришлось покинуть свой славный город, но она его приободрила. У них все было хорошо. По прошествии некоторого времени их попросили вернуться, и они вместе продолжили заботиться о «людях, находившихся под их властью, как чадолюбивые отец и мать». Легенда также не забывает упомянуть, что они пожертвовали деньги монастырю и что они вместе построили и украсили церковь.
Возвышенная концовка этой истории – это переложенная на христианский лад легенда о Филемоне и Бавкиде. Они попросили у Бога милости умереть в одно и то же время и быть похороненными в одной гробнице. Они вместе ушли в монастырь. Однажды, когда Феврония вышивала, Петр послал к ней сказать, что пришло время ему умереть. Феврония попросила его подождать, пока она не закончит работу. Петр оповестил ее второй раз, третий раз. Тогда Феврония воткнула иглу в свою работу и послала сказать ему, что готова отдать Богу душу. Их тела были положены в один гроб и остались там, несмотря на попытки бояр их разделить.
Эта легенда полна сказочных элементов, а также элементов народных баллад
[457]
[Афанасьев А. Н. Народные русские сказки. Сказки 145 и 146.]
. Основанная на немногих исторических фактах, она тем не менее представляет собой идеал, теперь уже христианский, пары, которую не разлучила даже смерть и чья верность преодолела все препятствия и победила даже саму смерть. Также здесь можно обнаружить, опять же под христианской оболочкой, фигуру мудрой девушки – волшебной жены, помощницы и советчицы своего мужа, – которую мы определили как одну из самых сильных женских моделей, присутствующих в русской сказке
[458]
[См. часть первую.]
.
Фигура верной жены встречается в легендах и былинах
[459]
[См. далее.]
, но она присутствует и в исторической действительности. Известны реальные случаи, когда верные жены предпочитали умереть, но не поддаться подлому соблазнителю. Летописи рассказывают историю Иулиании, жены князя Симеона Мстиславовича
[460]
[Такие мужские формы, как Мстиславович (сын Мстислава), Всеволодович (сын Всеволода), Святополкович (сын Святополка) и женские формы – Всеволодовна (дочь Всеволода) иногда слишком тяжелы для французского уха. К тому же, французское произношение утяжеляет конечные согласные в этих словах, в то время как в русском произношении их «проглатывают». В тех случаях, где эти прилагательные принадлежности слишком длинные, я решила заменить их синонимичными выражениями со словами «сын» и «дочь». Однако надо иметь в виду, что эти формы, особенно в древние времена, могли относиться к зятю (снохе), племяннику (племяннице). То есть ко всем представителям младшего поколения рода, главой которого был Мстислав, Всеволод, Святополк и т. д.]
. Смоленский князь, пользуясь положением сюзерена по отношению к ее мужу, хотел заставить девушку возлечь с ним. Из любви и верности она отказала ему, и он приказал ее утопить
[461]
[Пушкарёва Н. Л. Женщины Древней Руси. С. 92.]
.
Жена стала равной мужу и его советницей. Так, князь Владимир Василькович долгое время правил, даруя своим подданным мир и справедливость. Когда он заболел (и болезнь его продолжалась долго, вплоть до самой смерти), его приказы исполняла и послов с гонцами принимала его жена – Ольга Романовна
[462]
[Добряков А. В. Русская женщина в домонгольский период. С. 70–72.]
.
Церковные противоречия
Противоречия православной церкви в отношении женщины весьма значительны – примерно такие же, как и у католической церкви. Обе считают сексуальность, а следовательно, и женщину чем-то нечистым. Тем не менее образ матери рисуется как положительный. Это еще более верно для православной церкви, которая следует в этом древней народной традиции.