Страница 9 из 71
Надсмотрщики не били людей и почти не кричали — в этом не было необходимости. Каждый знал, почему нельзя сбавлять темп. Весь последний год их учили именно этому: не просто грести, а выдерживать короткие чудовищные рывки, когда от нескольких минут зависит исход высадки. Теперь подготовка, которую многие проклинали, окупалась, и гребцы выжимали из тел все, что те еще были способны отдать.
Важна была каждая минута. Даже не минута — десяток секунд. Никто еще не понимал, насколько быстро турки оправятся от того, что происходило в столице и вокруг нее.
Часть Константинополя уже горела, над кварталами поднимались густые клубы дыма, временами окрашиваемые снизу огнем. Где-то звонили колокола христианских церквей, в других местах раздавались барабаны, крики, выстрелы. В нескольких районах начали возводить баррикады, и туда стекались люди, которым русская агентура месяцами внушала, что наступает день, когда решится их судьба.
Греки, армяне, православные славяне, недовольные султанской властью горожане, даже и мусульмане, но не турки, обычные авантюристы, решившие поставить все на одну карту, — каждый шел туда со своей причиной. Кто-то мечтал о свободе, кто-то о мести, кто-то о богатстве, а кто-то просто понял, что назад дороги уже нет.
Были недовольные в Константинополя и не только в нем. И среди турок уже зрело негодование, но не о них речь, так как перед общей опасностью, под угрозой перестать титульной нацией и господами, они сплотились бы.
Но армян, славян, греков, евреев, и даже европейцев, обирали сильно, наполняя военные бюджеты. Многие торговые семьи пострадали так, что теперь не видели никаких проблесков, чтобы восстановить свои объемы торговли и прибыли. А для коммерцианта потерять деньги порой трагичнее, чем родных.
Целые кварталы огораживались, люди брались за оружие. Нет, не наступали. Свое хотели сберечь. Кто окажет сопротивление туркам в городе, тот будет не только не тронут новой властью, но и обласкан — такие нарративы распространялись в среде торговцев немусульман. Некоторые купеческие фамилии уже напрямую работали с русскими агентами в городе. И теперь имели полноценные вооруженные отряды в сотни бойцов.
Люди сделали свои ставки… на кону жизнь.
И для многих ее действительно не было варианта: если русский десант захлебнется, если янычары вернут контроль над городом, расплата будет страшной. Никто не сомневался, что после подавления восстания начнут искать виновных, а вместе с ними под удар попадут и те, кто вообще не имел отношения к заговору.
Константинополь был слишком велик, слишком многонационален и слишком давно жил на границе между страхом и ненавистью, чтобы после такой ночи все закончилось несколькими десятками казней. Империя османов уже испугалась, получив такой вызов, как никогда ранее. Ну а тот воин, что осознал трусость зачастую компенсирует слабость жестокостью к поверженным.
Именно поэтому гребцы не берегли себя — началась битва без компромиссов.
Еще недавно подобный темп показался бы безумием: после такого рывка половина команды несколько часов не смогла бы нормально работать. Но русскому командованию сейчас не требовалось, чтобы эти люди были свежими через час. Требовалось, чтобы галеры оказались у причалов раньше, чем янычарские части соберутся в организованные колонны.
На скорости строился весь замысел. На быстроте русской атаке строились многочисленные штабные игры. Жизнь людей XVIII века была медленнее, чем жизнь человека будущего: приказ следовало написать, доставить, прочитать, понять, передать дальше; нужно было найти командира, разбудить офицеров, собрать солдат, выдать оружие, построить людей.
Даже хорошо обученный полк не возникал по щелчку пальцев, а теперь к обычной медлительности добавлялся хаос. Где-то горели казармы, где-то были перерезаны улицы, где-то посыльные просто не доходили до адресата.
Несколько янычарских подразделений оказались заблокированы внутри собственных кварталов, часть оружейных складов горела, в других местах толпы горожан перекрывали улицы телегами, бочками, камнем и всем, что попадалось под руки. Русские диверсанты не могли уничтожить гарнизон Константинополя и даже не пытались этого сделать. Их задачей было другое — украсть у противника время. Теперь десант превращал украденные минуты в захваченную землю.
— Бах! Бах! — далеко впереди снова ударили пушки. Два русских фрегата, проникшие в Босфор под османскими флагами, продолжали работать по берегу.
Турецкие полотнища пока не спускали намеренно: в общем хаосе они создавали дополнительную путаницу, поскольку издалека невозможно было сразу понять, кто именно стреляет, почему османские корабли бьют по собственному берегу и кому вообще следует отдавать приказ открыть по ним ответный огонь. А может уже диверсанты в порту и турецкие корабли по ним бьют?
Когда гремят взрывы, разгорается город, когда уже прошел слух, что султан умер, но и что наследник его убит… У турецких подданных словно бы опору из-под ног убрали.
Между тем, Андреевские флаги уже лежали приготовленными у фалов, но капитаны не спешили — каждая лишняя минута обмана могла стоить десятков сохраненных жизней. Самые опасные береговые орудия выше по проливу уже молчали.
Румелихисар был захвачен, его батареи выведены из строя, а часть исправных пушек русские успели развернуть против прежних хозяев. Теперь захваченная крепость прикрывала движение флота и методично обрабатывала прибрежные участки, где замечали скопления османских войск.
Временами над берегом взлетали сигнальные ракеты: одни обозначали цели, другие передавали сообщения кораблям, третьи должны были быть видны диверсионным группам внутри города. Все это — вспышки, пожары, пушечные выстрелы, звон колоколов, крики — складывалось в одну огромную и страшную музыку утра, которое Османская империя должна была помнить очень долго. Это был русский марш, который для ушей турок звучал, словно бы реквием, погребальная музыка.
И именно в тот момент, когда впереди уже показались причалы, заговорила батарея, которую русские считали подавленной. Она молчала настолько долго, что некоторые офицеры успели решить: прислуга разбежалась. Ошиблись.
С берега почти одновременно ударили несколько орудий, бруствер выплюнул клубы дыма, и через мгновение воздух над водой наполнился тем особенным воем, который невозможно спутать ни с чем.
Кто-то успел заорать: «Ложись!», но крик утонул в грохоте.