Мировая война

Она была в тяжёлом светлом платье, поверх которого лежала расшитая золотом императорская мантия. Волосы убраны, на шее жемчуг, скорее по моде века так… начала пятнадцатого, лицо почти без привычной мягкости — спокойное, собранное. Не девочка. Не женщина, которую я когда-то знал совсем другой. Императрица.

Маша заметила, как я смотрю.

— Что? Что-то не так? — заволновалась она.

— Ничего. Всё так… непривычно, но это нужно вытерпеть. Мне тоже кажется, что я в маскарадном наряде…

— Тоже? Значит, и я? — уже громко, в голос, так что развернулись все слуги, что были в комнате, даже стражники повели глазами, сказала она.

— Красавица, — протяжно сказал я и поцеловал жене руку.

Она улыбнулась.

— Вот теперь верю. Нельзя иначе.

— Только не двигайся быстро. Если упадёшь под весом всего этого, поднимать будут человек шесть.

— На себя посмотри.

Да. Два павлина. Даже посчитал за лучшее, что я не «изобрёл» в этом времени фотоаппарат. Впрочем… на церемонии будут сразу три художника, которые должны сделать наброски для картин, чтобы после их написать.

Процессия двинулась, когда над городом уже занимался день. Улицы были заполнены людьми. Не только греками. Я видел армян, славян, русских солдат, купцов, европейцев, турок. На крышах сидели люди. Из окон свешивались ковры и ткани. Русские гвардейцы стояли вперемешку с телохранителями. Над колонной несли кресты, хоругви, знамёна. Звонили колокола. Где-то далеко отвечали корабельные пушки.

Опасно, да. Но впервые, наверное, перед тем, как кого-то допустить к «просмотру представления», людей проверяли на наличие оружия. Ну и я был ещё облачён в кольчугу, как и жена. Так что я всерьёз беспокоился, как бы в обморок Маша не упала от такой тяжести.

Идти пришлось недолго. И не понимаю, почему не проехать было. И скоро над нами, словно бы обращённая к небесам и уже там частью находившаяся, поднималась Святая София.

Я видел её много раз. Но в тот день она выглядела иначе. Минареты никуда не исчезли. Я специально запретил их ломать только ради красивого символического жеста.

Камень не виноват в том, кто молился возле него последние столетия. Но полумесяцы уже сняли там, где это требовалось, внутри убрали следы поспешного переустройства, открыли то, что можно было открыть без разрушений, очистили пространство.

Работы предстояло ещё на годы. Некоторые христианские изображения, пережившие века под штукатуркой и побелкой, только начинали возвращать. Где-то виднелись повреждения, где-то стены оставались голыми. И от этого всё выглядело даже сильнее. Не новая декорация. Возвращённый храм. Нет, храм для двух религий. И пусть моё имя будут связывать с веротерпимостью и ставить в пример.

Когда мы вошли, я остановился. Вот теперь уже не для церемонии. Просто остановился. Огромное пространство уходило вверх так, что человек мгновенно становился маленьким. Свет падал из окон под куполом, растворялся в дыме ладана и превращался в широкие золотистые полосы. Где-то наверху блестела мозаика. Пламя сотен, а может, тысяч свечей дрожало в полумраке. Запах ладана был настолько густым, что его почти можно было потрогать. Хор начал петь, и звук поднялся под купол, отразился от стен и вернулся к нам уже не человеческими голосами, а чем-то огромным.

Я невольно перекрестился. Маша рядом сделала то же. Впереди стояло духовенство. Русские архиереи рядом с греческими. Золотые и белые облачения, кресты, митры, свечи. Жаль, что Феофана только не было. Патриарх просто не успел бы к поспешной церемонии. Ну и отвлекать его не хотелось. Пусть заканчивает улаживать дела церкви.

И вот тогда я впервые почувствовал не гордость. Страх. Настоящий. До этого всё можно было объяснить войной. Я царь России. Русская армия победила. Мы заняли город. Политика. Стратегия. Пушки, деньги, солдаты, договоры. А сейчас меня собирались назвать наследником власти, которая умерла почти триста лет назад. Причём я сам это придумал. Дурак.

— Поздно убегать, — очень тихо произнесла Маша.

Я повернул голову.

— Я что, сказал вслух?

— Нет. У тебя лицо такое.

— Какое?

— Как перед очень плохой идеей, — продолжала шептать она.

— Значит, нормальное. И, если что, у тебя руки колотятся, — шептал я ей.

Она едва заметно улыбнулась, и стало легче. Вместе все тяготы переживём, пусть бы и венчание на империю ромеев.