Страница 6 из 71
Взрыв ударил по двору. Галерею заволокло дымом, вниз посыпались щепки и обломки. Один из стрелков перелетел через перила и тяжело рухнул на камни. Почти одновременно вторая граната влетела в дверной проем казармы. Вспышка осветила окна изнутри, следом донеслись грохот и вопли. На несколько драгоценных секунд сопротивление ослабло.
— К башне! За мной!
Гаврилов поднял палаш и бросился вперед. Морпехи рванули следом. Теперь это был уже не строй, а стая — окровавленная, оглохшая, обезумевшая от дыма и ярости. Они ворвались в башню прежде, чем защитники успели захлопнуть дверь.
Внутри начался другой бой. Хуже прежнего. Здесь нельзя было развернуться, нельзя было стрелять строем, нельзя было даже понять, сколько противников впереди. Каменная лестница винтом уходила вверх, настолько узкая, что двое едва могли разминуться плечами. Первый янычар возник буквально в двух шагах. Кочетов, заместитель Гаврилова, принял удар ятагана на топор, сам прапорщик ткнул палашом снизу, и тело покатилось по ступеням, сбивая тех, кто шел следом.
— Наверх! Не останавливаться!
Дым быстро заполнял лестницу, цеплялся за свод, застилал глаза. Люди кашляли, ругались, спотыкались о тела. В нескольких шагах впереди сталь била о сталь, но самих дерущихся уже почти не было видно. Гаврилов двигался на звук. Из серой мглы внезапно вынырнул клинок. Он едва успел отшатнуться. Ятаган скользнул по левому плечу, распорол камзол и мясо. Боль пришла не сразу — сначала только сильный толчок, затем тепло, быстро побежавшее вниз по руке.
Осман замахнулся снова. Гаврилов перехватил его запястье, дернул на себя и ударил лбом в лицо. Раз. Второй. Противник ослабил хватку. Прапорщик развернул его и столкнул вниз.
— Еще десять ступеней! — прохрипел Гаврилов. — Дави!
Гаврилов прыгнул через две ступени, отбил направленный в грудь штык, ударил противника локтем, потом палашом. Еще шаг. Еще один. Ветер внезапно ударил ему в лицо, и после удушливого дыма показался ледяным.
Он выскочил на открытую батарею.
Здесь стояли пушки. Огромные бронзовые тела на тяжелых лафетах чернели в предрассветной мгле. Возле них метались артиллеристы. Один нес факел. Другой уже работал банником. Третий вместе с двумя помощниками разворачивал орудие к проливу.
И тогда Гаврилов услышал то, чего боялся всю ночь. Далекий пушечный выстрел. С моря.
Он обернулся. За северным мысом, среди тумана и темной воды, проступал огромный силуэт. За ним второй. Потом третий. Флот уже входил в Босфор.
Слишком рано. Или они слишком долго возились. Теперь каждая секунда стоила корабля.
— Пушкарей! Бей пушкарей!
Первые морпехи выскочили из лестничного проема. Гаврилов ткнул палашом вперед.
— Пли!
Залп ударил по площадке. Артиллеристы попадали, но человек с факелом остался на ногах. Он пригнулся и побежал к крайней пушке. До запального отверстия оставалось четыре шага. Три. Два.
Крепость переходила в русские руки. А скоро и турецкие пушки будут развернуты, чтобы бить по другим береговым батареям Вечного города.
Скоро Ремелихисар — древний «Перерезатель горла» — стоял над Босфором безмолвный, окровавленный и ослепший. Его пушки молчали. Его башни молчали. Его гарнизон больше не мог закрыть пролив. А далеко впереди, за черными водами и предрассветным дымом, горел Константинополь.
— Ну что, братцы…
Выжившие подняли головы.
Внизу проплывал последний корабль первой колонны. За ним из тумана появлялись новые силуэты. Один. Второй. Третий. Казалось, им не будет конца.
Гаврилов посмотрел на юг, туда, где багровело небо над столицей султана.
— Кажись, нынче тут от русской речи будет уши закладывать. Но знайте, что мы первые сошли на берег, — подбадривал солдат Гаврилов.
— Нет, командир. Шпионы были первыми. Глянь, как взрывается и полыхает Константинополь, — ответили ему.
— Ну ничего, мы тоже скоро покажем… Не вся наша служба на сегодня, — сказал прапорщик Гаврилов.