Мировая война

— Когда вы поедете к моему венценосному брату Фридриху Вильгельму, — произнёс я уже спокойнее, — передайте ему мою просьбу: впредь не доверять столь серьёзных поручений человеку, который не умеет сдерживать язык, оскорбляет женщин и позволяет себе считать себя ровней венценосной особе.

— Но, позвольте, Ваше Императорское Величество, я такого не говорил! — возразил барон и впервые за весь разговор развёл руками, явно понимая, что любое более резкое движение сейчас будет истолковано не в его пользу.

— Слава Богу, — ответил я и благосклонно ему кивнул. — Значит, мы уже достигли первого дипломатического успеха: вы начали следить за своими словами.

Елизавета Кристина смотрела на пруссака с плохо скрываемым удовольствием. Она решила, что я мщу ему за неё. Пусть. Главного пока действительно словно никто не заметил. Или сделали вид, что не заметили.

А ведь под сводами императорского дворца только что официально прозвучали наши новые титулы.

Василевс ромеев. Византийская василисса.

И австрийский двор эти титулы принял. Никто не возразил. Никто не потребовал исправить церемониймейстера. Кристина обняла меня после их произнесения. Мария Терезия приняла обращение.

Всё. Назад дороги почти нет.

Завтра австрийцы могли сколько угодно объяснять, что произошла ошибка, недоразумение, неверное толкование церемониала. Но это будет настолько унизительно для их трона, что проще проглотить случившееся. Получится, что Россия пришла спасать Австрию, а австрийский двор сначала признал мои новые титулы, а затем испугался собственного признания.

Слово, как говорят в России, не воробей. Особенно слово, произнесённое перед послами половины Европы.

Я сделал несколько шагов вперёд, остановился так, чтобы видеть большую часть собравшихся, и оглядел присутствующих.

— Господа, — произнёс я, дождавшись полной тишины. — Я обращаюсь сейчас ко всем представителям европейских держав. Нам нужен мир. Но не тот мир, который подписывают сегодня, чтобы завтра снова заряжать пушки. Нужен устойчивый мир, основанный на решении самых злободневных противоречий между нашими государствами. Для начала необходимо признать Прагматическую санкцию. Она стала поводом для нынешнего кризиса, но не его настоящей причиной. Затем войска должны вернуться к своим границам. Прусские — покинуть занятые австрийские земли. Французские части, которые уже выдвигаются к Рейну, — возвратиться в места постоянного расположения. То же касается остальных армий, приведённых в движение.

Я сделал небольшую паузу и посмотрел сначала на Танн-Грумбкова, потом на Ришелье.

— Россия выступает за мир, — продолжил я. — Россия не хочет общеевропейской войны. Но Россия будет драться, если остальные державы решат, что разговаривать можно только пушками. Если Европе нужен урок, как во время Тридцатилетней войны, которая все равно привела к уступкам, но ценой трети населения Европы… Пусть льется кровь. Она будет на вашей совести.

Ришелье слушал особенно внимательно. Он слегка наклонил голову, провёл пальцем по краю бокала и только после этого заговорил:

— Следует ли понимать слова Вашего Императорского Величества как угрозу Франции? — спросил герцог совершенно спокойно, однако взгляд его оставался цепким.

— Нет, герцог, — ответил я и покачал головой. — Как предупреждение всем. В том числе России. Если мы однажды позволим себе считать пушку лучшим доводом в споре государей, потом не стоит удивляться, что вся Европа начнёт разговаривать исключительно артиллерией.

Француз несколько секунд рассматривал меня, словно пытался определить, сколько в этих словах убеждения, а сколько расчёта. Затем медленно кивнул.

— Формулировка, достойная того, чтобы её запомнить, ваше величество. Как, впрочем, и ваши обжигающие слова, — сказал он с лёгкой улыбкой.

— Записывайте, герцог, — разрешил я великодушно. — Денег не возьму.

Ришелье тихо рассмеялся. Несколько человек поддержали его, и напряжение в зале немного ослабло. Я же повернулся к Кристине, приблизился и наклонился к её уху.

— Самое время закончить, сестра, — тихо сказал я. — Пока кто-нибудь снова не почувствовал себя великим дипломатом и не испортил нам всё достигнутое.

Кристина бросила короткий взгляд на Танн-Грумбкова и, кажется, едва удержалась от улыбки.

— Господа, на сегодня всё, — произнесла регентша уже совсем другим, куда более уверенным голосом. — О том, в каком виде продолжатся мирные переговоры и когда состоится следующее заседание, вы будете уведомлены особо.

На этот раз никто не спорил. Даже Танн-Грумбков.