Страница 42 из 71
— Слышала? — шепнул я Маше. — Они, оказывается, готовы остановиться. Благодетели какие. Сейчас ещё выяснится, что Австрия должна им благодарственную медаль отчеканить.
Маша едва заметно покачала головой.
— Неужели они, австрийцы, сами не понимают, насколько слабыми сейчас выглядят? — тихо спросила она, и в её голосе уже не было насмешки.
— Понимают, — так же тихо ответил я. — Потому и собрали всех. Когда выхода нет, гордый человек может умереть, не согнувшись. Но государство — не человек. У него есть города, миллионы подданных, дети, старики, казна, армия. Иногда приходится терпеть унижение, чтобы потом вернуть всё сторицей. Может быть, Кристина не так уж и неправа. Она собрала конференцию, наводнила Вену войсками, заставила австрийские мундиры мелькать на каждом перекрёстке. Пытается создать впечатление, что страна полностью мобилизована и готова воевать долго.
— Но ты всё равно считаешь её действия ошибкой, — заметила Маша, внимательно глядя на меня.
— Считаю, — ответил я и усмехнулся. — Но ошибкой полезной. Если договориться ей не удастся — а ей не удасться — она окажется под нашим крылом. А тогда уже мы будем диктовать Австрии условия. Прежде всего по Балканам. Сербы, болгары, прочие славяне… Тут цена нашей помощи окажется значительно выше.
Маша некоторое время молча смотрела на меня, после чего вздохнула.
— Иногда мне кажется, что ты ужасный человек, — сказала она, но уголки её губ дрогнули.
— Иногда? — переспросил я с притворной обидой.
Она улыбнулась.
Мы простояли ещё несколько минут. Камердинер за это время успел, кажется, мысленно состариться лет на десять. Наконец я посмотрел на него и кивнул.
— Теперь, братец. Открывай.
Он распахнул двери.
Гул голосов внутри оборвался не сразу.
— Его Императорское Величество, император Российской империи, хан Крыма, василевс ромеев и прочая, и прочая, и прочая — Пётр Алексеевич Романов! Его венценосная супруга, византийская василисса Мария Дмитриевна Кантемир! — громко объявил церемониймейстер.
Последние слова ушли под высокие своды тронного зала и словно остались там висеть.
Вот теперь наступила тишина. Настоящая. Такая, когда слышно, как где-то далеко потрескивает свеча. Тронный зал Габсбургов сиял золотом, зеркалами и светом сотен огней. Высокие окна были закрыты тяжёлыми шторами, между ними стояли мраморные колонны, уходившие вверх к расписанному своду. Позолота на лепнине, красный бархат, огромные зеркала, гербы, белый камень пола — всё здесь должно было подавлять человека величием императорской власти.
Но сейчас никто не смотрел на стены.
Все смотрели на нас.