Мировая война

Офицеры вытянулись и разошлись исполнять приказ. Таков был Василий Иванович Суворов — рассудительный до раздражения, осторожный там, где другие ждали удали. Как всякий хороший штабной офицер, он терпеть не мог войну без плана. Возможно, именно поэтому император и назначил его сюда.

Командующий занял удобное здание таможни порта, сразу же разложил карту города на полу и стал выставлять фигурки.

Между тем, плацдарм начал расти почти на глазах. Сначала русские окончательно заняли причалы, потом ближайшие склады, затем перекрестки.

Из галер выкатывали легкие орудия, где удавалось — использовали захваченные турецкие. Артиллеристы проверяли запалы, разворачивали лафеты, подтаскивали боеприпасы. С противоположной стороны Золотого Рога и с азиатского берега начали отвечать османские батареи, над водой снова заговорили пушки, русские корабли отвечали, и город между ними содрогался. Но вслед за солдатами в порт начали входить совершенно другие суда — торговые, тяжелые, неуклюжие, забитые грузом до предела. Они везли не только порох, ядра и продовольствие. Они везли землю.

Глупо? Но такое решение было принято как раз Суворовым во время одних штабных игр. И оно позволило, в купе с другими, победить самого государя в той битве на столах и картах.

Тысячи заранее подготовленных мешков были уложены в трюмах. Если бы кто-нибудь увидел эти грузы неделю назад, наверняка решил бы, что русское командование окончательно сошло с ума: перевозить через Черное море землю, когда каждый пуд грузоподъемности можно отдать боеприпасам?

Теперь причина становилась очевидной. В плотно застроенном каменном городе землю еще требовалось найти, накопать, набить ею мешки, доставить к нужному месту, а русские привезли готовые укрепления. Мешки снимали прямо с телег, заранее погруженных на транспорты, и укладывали в три-четыре ряда. Следом выгружались изготовленные заранее деревянные элементы, причем каждое бревно было промаркировано, каждая секция имела номер. Солдату не требовалось быть инженером: достаточно было уметь считать и выполнять инструкцию.

Через полчаса, даже быстрее там, где прежде был обычный проход к порту, возникал бруствер; через сорок минут — небольшое укрепление; через час — позиция, которую уже нельзя было взять одним стремительным броском. А в это время русские бойцы держали оборону плотными рядами. Мясорубка продолжалась. И только каронады, переносные, удобные, рвали турок, стремящихся в первое время умереть, но дать другим прорваться.

Суворов уже через полчаса удивил, он ходил вдоль строящихся линий и торопил людей, потому что турки тоже не сидели без дела. Они не ломились пока безрассудно. Но к порту стекались новые силы защитников.

Среди них были янычары, городская стража, вооруженные жители, матросы. Многие были ранены, у некоторых лица и руки обожжены после пожаров в казармах, кто-то кашлял, отравившись дымом. Но вместе с ними шли сотни людей, не имевших никакого отношения к армии. По городу уже разнеслась весть: неверные высадились в столице, захватили порт, собираются осквернить святыни, убивают правоверных. Что из этого было правдой, значения уже почти не имело. Толпа собиралась, и русские наблюдатели видели ее с крыш. Доклады поступали один за другим: идут, не меньше тысячи, вооружены кто чем. Суворов посмотрел на недостроенный бруствер и только сказал: «Пусть подходят».

Толпа появилась в конце улицы. Сначала пришел шум, затем показались знамена, потом люди. Их действительно было много — настолько, что задние ряды терялись за поворотом. Некоторые несли ружья, другие сабли, ножи, топоры, дубины, кто-то шел вообще с голыми руками.

Впереди кричали, сзади кричали еще громче, и постепенно эта человеческая масса ускорялась. Русские за укреплениями молчали ждали.

Уже был поднят в воздух воздушный шар, который видел весь город. Заранее на картах были отмечены цифрами кварталы, артикулами улицы. Так что разведка передавала сведения по каждому направлению, связисты расшифровывали и наносили нужные значки и переставляли фигурки в реальном времени.

Так что знали русские, что на одном направлении собирается ну просто очень много людей. И что это мог быть прорыв, на крови, такой, что никаких пуль не хватит.

Тут же стрелки на крышах уже выбирали цели, офицеры проверяли фитили, Суворов заранее приказал никому не стрелять без команды, опять же к удивлению других, проявляя храбрость и явившись на самый жаркий участок на данный момент.

Турки приблизились на двести шагов, затем на сто пятьдесят, на сто. Кто-то из русских солдат перекрестился. Толпа перешла на бег — и тогда взорвалась улица.

Это было похоже на землятрясение. И, казалось, что действительно столь мощные взрывы могут породить движение земли.

Первый фугас поднял землю, камни и людей. Почти сразу рванул второй, за ним третий и четвертый. В нижних этажах ближайших домов заранее спрятали бочки с порохом, обложенные картечью, обломками железа и камнем; там, где позволяла мостовая, заряды удалось прикопать.

Фитили рассчитали заранее, и теперь они сработали почти одновременно. Воздух превратился в смертельную стену. Картечь шла настолько густо, что отдельные куски металла сталкивались между собой. Передняя часть толпы исчезла в дыму, следующие налетели на упавших, люди сзади продолжали напирать, еще не понимая, что произошло впереди. А затем начали рушиться дома — и вот этого не рассчитали даже русские.

Один поврежденный взрывом фасад качнулся наружу, за ним пошла стена, и камни посыпались на улицу. На одной из крыш находилась русская стрелковая пара. Кто-то успел крикнуть им уходить, но было поздно: перекрытие провалилось, и оба исчезли вместе с крышей.

Русские за брустверами пригнулись, над головами просвистели камни, пыль накрыла улицу. Несколько секунд никто ничего не видел. Потом из серой завесы появились люди — оглушенные, окровавленные, но живые.

Некоторые продолжали идти вперед, будто разум еще не успел сообщить им, что атака уже захлебнулась. Тогда прозвучала команда, русские фузеи ударили залпом, первый ряд стрелков отступил, второй вышел вперед, затем последовал еще один залп. То, что осталось от атаки, сломалось. Люди побежали, другие стояли без движения, держась за голову, кто и на коленях, иные лежали и корчились в смеси крови и белой штукатурки. Русские не преследовали: Суворов запретил. Даже сильные духом воины от такой картины могли сойти с ума. Не нужно смотреть на результат своей боевой работы.