Страница 6 из 77
Узбек хлопал совсем не по-узбекски круглыми глазами. Дед заливал любимую песню про свойства древесины. Шум в палате нарастал.
— Так, ладно. Технические моменты мы опишем позже. Давай, обувай первую!
Боец вздрогнул и поморщился, когда Ненашев чуть туже необходимого затянул крепления. Гильза, состоявшая из двух половин, соединённых наружными петлями, заканчивалась гнездом для стойки, тоже подбитой снизу резиной.
— Тута я на резьбу посадил, — пояснил плотник, удивив. — Не, не из дерева, болт тама, кованый топор. Ежели с высокой подмёткой ботинок на другую ногу обует — раза три повернуть, и будет одинаковая высота. Ну-ка, вытяни ноги-то, сынок.
В сторону деда выпрямились две ноги, обычная, смуглая и худая, и деревянная палка. Гладкая и ровная, сделанная явно не кованым топором за печкой. Кондратий Степаныч резво передвинулся, наклонившись, чтоб видеть их сбоку. Подкрутил чуть, глядя на длину, прищурив один глаз. И кивнул удовлетворённо.
— Ну всё, вставай! — велел он.
— Как? — шёпотом отозвался Бахтияр.
— Стоя, кованый топор! — возмутился дурацкому вопросу мастер. — Ты красноармеец или кто? А ну, смирррна!
Рявкнуть у Ненашева вышло отлично, выпрямились все. Но на некоторых геройских военфельдшеров смотреть было особенно приятно.
Боец осторожно поставил ноги на пол. Встал, ухватившись за мою руку так, будто уже падал, да не с высоты собственного роста, а с крыши. Я услышал тихий вздох «Машаллах».
— Э, паря, ну-ка не филонить мне тут! — негодующе сказал плотник. — Я не для того ночь не спал, чтоб ты мою работу на весу́ держал, под себя поджимая!
И на пол опустилась, чуть скрипнув по паркету резиновой подушкой, вторая нога.
— Ну? Не жмёт? Не давит? — дед кружился вокруг, как закройщик в ателье.
— Н-н-нет, — неуверенно ответил он.
— Ну тогда давай иди, вон, к двери. Не робей, паря, держим мы тебя, держим. Давай, как когда махонький совсем был, одну подня-а-ал…
Я не смотрел по сторонам, но слышал, как тихо стало в палате.
— Во-о-от молодец, поста-а-авил. Втора-а-ая пошла, — подбадривал старик.
Мы подвели, придерживая под руки, бойца почти к самой двери, где на него во все глаза смотрели врачи, стоявшие в палате, и раненые, толпившиеся в коридоре. Молча. Не дыша.
— А теперь давай взад, на койку, — велел плотник.
Ашрапов повернулся неловко, но переступил вовремя, лишь чуть качнулся. И до кровати, с которой недавно встал, добрался уже без нашей помощи. Возле неё развернулся совсем уж хорошо. И мы увидели слёзы на его щеках.
— Иншалла… Спасибо! Спасибо, товарищи, дорогие!
Перед нами стоял молодой парень из Ташкента, которому, не случись тут меня, пришлось бы полгода дожидаться протеза, месяцами подгонять его, а потом ковылять на том, что подогнали. Стоял на двух ногах, твёрдо, уверенно. И сквозь слёзы благодарил то Всевышнего, то советскую власть, то советских врачей. И я был уверен, что с противотанковым ружьём он точно справится. И что вместо инвалида Красная Армия вскоре получит возвращённого в строй бойца, а фашисты — непримиримого врага, который будет бить их без пощады.