Страница 32 из 77
— Ну, не то, чтоб царский, конечно, — понял промашку он. — Но для советского врача, которому факт наличия золотых рук лично подтверждают главные хирурги фронтов — сгодится, думаю.
— Да хорош уже, и ты ещё туда же, — принимать комплименты, особенно касающиеся работы, я так и не научился.
— Чего «хорош»-то? — пробурчал он. — Чего «хорош»? Вон, Николай Сергеич, как вслед паровозам ручкой помахал, так у себя в кабинете закрылся и не выходит вовсе. Не иначе, того, на нервной почве. Кабы не ты — кто знает, чем эта ихняя комиссия бы закончилась для него?
— А чего б ему стало-то? — удивился я. — Показатели хорошие, статистика отличная, больные, вон, как мухи выздоравливают, тьфу-тьфу-тьфу.
Коля явно цитату из Гоголевского «Ревизора» не оценил и уставился на меня тяжело.
— Ладно, не бери в голову. В книжке одной так писали. Нет, не в «Мурзилке», сразу говорю! — предвосхитил я рвавшееся из сержанта скептическое предположение. — «Вечера на хуторе близ Диканьки» читал? Вот, тот же автор.
— Ладно, ещё мы про книжки не говорили на ночь глядя. Чего делать-то будем?
— Как чего? Работать. Жить и побеждать, как партия и товарищ Сталин учат. Ничего особо и не поменялось, кроме того, что жить теперь станем соседями. Мы недолго в квартире были, никого из жильцов там не встретили, а по этажам ходить, в двери стучаться, что-то не ко времени, вроде, показалось. Вот как новоселье будем справлять — так со всеми разом и познакомимся, — сказал я. И добавил, подумав:
— Там, наверное, если не в каждой квартире, то уж на каждом-то этаже точно по чекисту. А то и по два.
— И чего? — как-то непонятно переспросил он.
— Ничего, говорю же. Жить будем, работать. В гости ходить друг к другу… если разрешат.
Но от развития этой мысли, которая никак не хотела нормально развиваться в темноте и на ночном холоде, пришлось экстренно отвлечься.
— Николин! — женский крик в пустом коридоре заметался ласточкой меж стен. Знакомый голос, родной. Но уж больно встревоженный.
Коля рванул дверь, я влетел внутрь так, будто мы жилмассив штурмовали. Вот только скорость продвижения была другая — неслись, как на пожар, а не выцеливали каждый тёмный угол прежде, чем хоть один шаг сделать, и гранаты вперёд на всякий случай не закатывали.
— Что тут⁈
Влетев в палату, из которой и донёсся крик, я увидел Оксану, что пыталась одновременно измерить пульс бойцу на кровати у левой стены, успокоить Марусю, которая, кажется, была близка к обмороку, и начать делать непрямой массаж сердца.
— На полуслове оборвался и взялся помирать, гад! — выкрикнула она.
Для простого человека в этой одной злой фразе было бы мало данных. Но мне хватило. Мгновенная потеря сознания, агональные вздохи, судорожно-хриплые, редкие тонические подёргивания, короткие. И губы, вон, в синеву уже пошли. Значит, это, скорее всего, не асистолия — там и пульс, и дыхание угасают относительно синхронно. Получается, фибрилляция желудочков. Встало сердце. И прошло уже, пока мы летели по коридору, секунд десять. И на то, чтобы его «запустить», у меня совсем мало времени. Но, если это на самом деле фибрилляция, то…
— В сторону всем!
Оценка состояния больного заняла как раз те полторы секунды, что потребовались мне, чтобы добраться до кровати, а остальным — убраться от неё.
— Я те дам, помирать на руках у моей невесты! — прорычал я.
И ударил.