Страница 31 из 77
— Мне-то не плети, — отмахнулась она. — Всем бы так полы мыть да по верхам нахватываться. Чтоб их работу оценивать аж главхирургов фронта присылали! Кстати, как думаешь, почему приехал Данайтис, а не Ищенко?
Мысли о том, почему вместо главного хирурга Юго-Западного фронта, к которому относился «четырёхсотый», прислали Владислава Осиповича, у меня были. Разные, много, в том числе взаимоисключающие.
— Откуда мне знать, Оксь? — пожал я плечами. — Может, менять думают, может, ещё по какой причине. С этими нашими показательными выступлениями, что в части врачебной работы, что в части контрдиверсионной, вопросов у командования друг к другу явно достаточно. А там, наверху, у людей свои резоны.
— Это точно, — она откинула голову так, чтобы видеть мои глаза. — И чем выше, тем сложнее. И страшнее.
— Точно. Поэтому я как-то не стремлюсь знать больше, чем положено скромному молодому военврачу третьего ранга.
— Ох и трепло ты, Николин! — фыркнула Оксана, улыбаясь. — Скромник нашёлся мне! Чекистов гоняет так, что они ему то протезный цех за ночь построят, то полевую операционную за считанные часы развернут, то, вон, хоромы какие выделят! И ещё скажи, что я вру⁈
— Неа, не врёшь. Но тут, скорее, просто повезло, — отозвался я.
— Как моя няня говорила: «везёт тому, кто сам везёт!». А ты тянешь так, что любой воронежский битюг-тяжеловоз от зависти сдохнет.
— Не трожь лошадку! — в шутку нахмурился я. — И что это за привычка такая дурацкая — всех хоронить заранее? Зинка у неё сдохнет, тяжеловоз тоже. Ты прекращай мне переводить личный состав и социалистическую собственность!
— Как скажешь, товарищ военврач, — с неожиданной покорностью ответила стальная Оксана Пална. — А хороню я всех заранее, наверное, по привычке, прав ты. Чтобы потом меньше мучаться.
Я крепче обнял её. Девочку из профессорской или вообще академической семьи, пятый год выживавшую исключительно чудом. Обладающую какой-то невозможной внутренней силой. Доверившуюся мне.
— То-то же. А про картошку не думай. Достану, — переводя тему, пусть и грубовато, неумело, велел я.
— Ещё чего не хватало! — дёрнулась она. — Вот уж дудки! Своими делами занимайся, а в быт и уют мне даже не лезь! Испортишь всё только.
— Чего это я испорчу-то? — вырваться я ей, конечно, не позволил.
— Ну так ты ж сейчас к Сергеичу в кабинет зайдёшь, на Энгельса брякнешь да потребуешь. А мне потом что, в лагерь?
— Какой ещё лагерь? — опешил я.
— Обычный! Лес валить! — скандальная военфельдшер опять моментально сметила мелькнувшую было ласковую и милую Оксану. — Тебе ж два ЗИСа картошки пришлют, не меньше, а я не смогу равнодушно смотреть, как народное добро гниёт. Продам же непременно. И привет Тамбову, здравствуйте, Соловки…
— Так, отставить продавать вымышленную картошку! — добавил я в голос строгости, хоть и было нелегко. — И мысли эти прекратить! Не дело героической Оксане Павловне Смирно… тьфу ты, Николиной о таком думать. И говорить.
На последней фразе я пару раз крутанул в воздухе указательным пальцем. Она посмотрела за движением, нахмурилась было, но тут же вскинула брови. И закрыла рот ладонью.
В госпитале с отбытием высоких гостей стало как-то потише, если это слово вообще хоть как-то может соотноситься с тыловым эвакуационно-сортировочным, образца 1941 года. Ну, чуть менее нервозно, скажем так. Хотя тоже так себе термин, конечно. Но как бы то ни было, на территории и на подступах к ней не наблюдалось ни паники, ни лишней беготни, что уже радовало. У машин чинно стояли, негромко и сугубо технически, без злобы, матеря какой-то подшипник, Салин с Петровым, при нашем появлении перешедшие на исключительно чистый и литературный русский язык. То есть практически замолчав, пытаясь обходиться одними предлогами и долгими междометиями. Мы махнули им, почти пробежав мимо.
На крыльце встречал верный Коля, вглядываясь в сумерки, как капитан с мостика корабля, и даже лицо было чем-то похоже — волевое, собранное, строгое, менее обычного хмурое.
— Ну как тут? — спросил я, поднявшись на ступеньки. Окся прошмыгнула мимо сержанта, легко хихикнув, и скрылась за дверью, откуда тут же раздалось что-то про угол и последнюю ногу Джураева.
— Тут штатно, — не выходя из образа ответил Чарный. — А там как?
— Там — как в сказке, — честно ответил я. — Чисто, красиво, шикарный вид. И шаром покати. У нас стол да койка.
— Бедноватая сказочка выходит, — вздохнул он.
— Ну, не всё сразу. Вон, водители починят подшипник, помогут с переездом. Вам-то хоть есть, чего перевозить… — не удержавшись, вздохнул и я.
Да, эти неожиданные изменения в статусе тревожили. Но не в части перехода из холостых в боевые, а в той, что вместо моей «звонкой» кельи я стал обладателем аж двух комнат, кухни и санузла. С балконом даже. И наверняка каждая из комнат тоже обладала повышенной слышимостью. Вспомнился не ко времени старый анекдот, когда делегация из СССР вылетала с визитом в Париж. Один из пассажиров поднял руку и спросил у стюардессы: «А как будет по-французски „я прошу политического убежища“?». Через ряд поднялся мужчина в сером костюме и при служебном лице: «А вы, Абрам Гершевич, с какой целью интересуетесь?». «Да ни боже ж мой, какие цели, шо вы такое говорите⁈ Я просто хотел узнать, кто с нами летит старшим от КГБ!».
— Вань… Между нами… — Коля мялся, чем удивлял и настораживал не меньше всего остального.
— Не тяни уже, режь давай!
— Резать — это тут и без меня полно умельцев, — отмахнулся санитарный казак. — У меня по жилплощади вопрос…
— Уже? Мы ж там толком и не побывали ещё! — удивился я.
— Да не тот вопрос! Тьфу, не перебивай ты, я и сам собьюсь… Ненашевы! — воскликнул вдруг он.
— Чего «Ненашевы»? — я даже обернулся на всякий случай, посмотреть, не обступала ли госпиталь династия плотников.
— Обещались с мебеля́ми помочь! Так что надо будет тебе унять как-то свою Палну, пока она тут пол Тамбова не приобрела, — улыбнулся Коля.
— Вот это очень удачно, — порадовался я, не обратив даже внимания на то, что сверхсекретная новость, озвученная совсем недавно в моей «громкой» каморке, стала, кажется, городским достоянием совсем уж в рекордные сроки. И отметив, как неожиданно приятно было слышать про «мою Палну».
— Ещё б не удачно! Лучшие краснодеревщики в области — тоже они! — довольно закивал Чарный. — Такой гарнитур обещали справить — что ты! Царский!
— Царский-то нам ни к чему бы, вроде, Коль. Вот прям совсем ни к чему, — покосился я на него.