Порочный

41

Майя

Я опускаю глаза на стаканчик с клубничным мороженым в руках девушки, и мне становится очень горько внутри.

Интересно, это такая, извращённая пытка от Германа, да?

— Огромная тебе благодарность! — щебечет Элла. — Герман, надеюсь, поблагодарил хотя бы? Он тот ещё чурбан бесчувственный!

— Да, конечно, — выдавливаю улыбку, а на Германа упорно не смотрю. — Поблагодарил. Рада, что с ним всё в порядке.

Она что-то ещё болтает, но для меня её слова сливаются в сплошной шумовой поток, который заглушается собственным пульсом в ушах. Чувствую, как пальцы, что сжимают пластиковый контейнер с клубникой, становятся влажными, и мне непреодолимо хочется обтереть их об одежду.

— Элла, хватит, — обрывает её недовольно Герман. — Не могла бы ты принести мне кофе, пожалуйста, я хочу Майе пару слов сказать.

И тут я смотрю на него. Он бледнее обычного, что неудивительно, ведь потерял много крови, но при этот выглядит почти как всегда. Серые глаза привычно непроницаемы, губы поджаты, брови нахмурены.

Нет уж, Герман. Что бы ты там не собирался мне лить в уши, я слушать не стану. Уже почти послушала, но хорошо, что сейчас про невесту твою известно стало, а не когда бы я по уши влипла.

Хотя, не факт совсем, что я уже не влипла…

— Нет, я уже пойду, — улыбаюсь, а у самой скулы сводит судорогой. Только бы глаза не к месту не покраснели и не выдали моё состояние! — Выздоравливай!

Я кладу контейнер с клубникой на столик возле кровати Германа и, не обращая внимания на его почти приказ подождать, разворачиваюсь и покидаю палату.

По коридору тоже сдерживаю себя и иду спокойным шагом, хотя нестерпимо хочется броситься наутёк, чтобы скорее оказаться как можно дальше от этого гада. Не хочу ни видеть его, ни слышать.

Сволочь он.

Недвусмысленно же заигрывал. Вполне красноречивые предложения делал. Зачем было говорить те слова мне в машине?

Ладно в клубе, фиг с ним. Но когда человек ранен, когда на грани смерти, неужто ему в голову приходит как бы всё равно обмануть, окрутить, голову заморочить?

Выйдя на улицу из больницы, я забегаю за угол здания, чтобы меня не было видно из окон, и, потеряв остатки сил в борьбе за деланное спокойствие, приваливаюсь к стене и закрываю ладонями лицо. Всхлип сам рвётся из горла, я чувствую как обида и разочарование пылают внутри. Кажется, что и горло горит, и нутро.

Зачем он так?

Ну зачем соблазнять и лгать?

У него невеста!

Невеста!

Причём яркая, красивая, весёлая!

Нет же… Нужно мне голову морочить…

Это очень жестоко.

Но чего можно ожидать от такого, как Герман? Что он будет озабочен чьими-то чувствами? Ох, дура я, такая дура…

Кое-как сгребаю себя в кучу и тащусь на автобус. В раздумьях горестных даже пропускаю свою остановку и потом катаюсь ещё целый круг, размышляя, что мне делать и как быть. Ну и чтобы немного успокоиться, неожиданно мне кажется, что среди людей это сделать проще. По крайней мере точно проще, чем думать о Германе в квартире Германа.

Когда возвращаюсь, я заставляю себя немного поесть, а потом сажусь за работу. Нужно оценить, сколько ещё мне нужно сделать, за какое время я уложусь и смогу уехать. Очень надеюсь, что до возвращения Германа.

На самом деле, работы с дипломом уже не так много. Остались финальные штрихи. И я, выключив телефон, приступаю к работе.

Стараюсь не думать ни о чём, кроме диплома. Не хочу. Иначе раскисну, и тогда всё затянется.

В перерывах переключаюсь на поиск съёмного жилья. Не знаю, заплатит ли мне Герман вторую половину, но решаю не рассчитывать на это. Даже если и так, первой половины мне хватит и снять простенькую квартиру на пару месяцев, и даже на жизнь. На планшет, наверное, не хватит, но ничего, через смартфон буду делать всё, что нужно, а потом подержанный куплю.

Главное — не думать о Германе, о том, что между нами произошло на кухне и о том, во что я едва не вляпалась, позволив ему большее.

Не думать. Не думать. Не думать!

Только слёзы сами по себе льются, как бы я их не сдерживала. И хочется кричать. Громко так, чтобы аж лёгкие заболели.

Но нет уж, такое себе я не позволяю.

С дипломом я сижу весь вечер и почти всю ночь. Спать ложусь почти в пять утра и завожу будильник на восемь. Разлепить глаза спустя всего три часа сна оказывается делом непростым, но холодная вода и чашка кофе помогают справиться.

Я радуюсь, что мне ответил один из арендодателей. Место неплохое, далековато от университета, но ходит прямой автобус, и цена приемлемая. К тому же предоплата не за месц вперёд, а за половину. А там может мне повезёт и всё же появится комната в общежитии.

Я снова сажусь за ноутбук и погружаюсь в работу. Собственно, всё уже готово, осталось только ещё раз перепроверить, отсмотреть оформление, сноски, структуру разделов и можно сдавать.

После трёх часов дня я сохраняю диплом на нескольких носителях и в облаке, а потом опускаю крышку ноутбука. Складываю свои вещи в сумку и вызываю такси. Надеюсь, что с квартирой всё получится и она соответствует тому, что указано в объявлении и что сообщил мне арендодатель в переписке.

Мантра “Не думай о Германе” даёт сбой, и у меня снова подступают слёзы.

Пошёл он. Избалованный мажор, для которого сломать такую, как я, легче лёгкого. Пусть найдёт себе кого-то другого для развлечений, если ему невесты мало.

Закинув сумку на плечо, я выхожу из квартиры. Ключи сдаю консьержу внизу, предупредив, что хозяин в больнице, но скоро вернётся, и иду к ожидающей меня машине. Прощай, Герман.