Порочный

30

Майя

До поздней ночи я сижу над дипломом, но продвинуться удаётся совсем немного. Концентрация настолько низкая, что я больше трачу усилия, чтобы сосредоточиться, от чего устаю ещё сильнее.

Ещё и мама с новостями из дома расстроила. Придурок Артур, с таким же придурочным дружком, угнали машину брата этого дружка и въехали в столб, потому что были навеселе, а хозяин авто написал заявление на Артура, сказав, что это именно он подбил его брата на это. Я, собственно, даже не сомневаюсь, что так и было, но выручать ублюдка пришлось моей маме и отчиму. Они заплатили за ремонт, и владелец машины забрал заявление, но теперь в бюджете семьи огромная дыра, а отчиму стало плохо на нервах, поднялось давление, и теперь его отстранили от работы, потому что управлять тепловозом с такими нарушениями в здоровье нельзя.

В итоге за несколько часов работы я сделала только редактуру двух отделов и набросала план для итоговых выводов. Это критически мало, учитывая, что мне и свои предметы нужно учить.

Телефон на столе за вечер несколько раз вздрагивает сообщениями — Катя, девчонка из моей группы, на которую я подписана в соцсети, выкладывает истории, но я в них не захожу. Она хвастала, что её пригласили на тусовку с членами баскетбольной команды по случаю празднования их сегодняшней победы, и вот мне приходит уже, наверное, двенадцатое или тринадцатое уведомление, но я не открываю. Не хочу видеть, как им там весело. Как

ему

там весело.

Не хочу случайно зацепиться взглядом и снова ощутить ту неприятную пропасть в животе, как сегодня, когда я зачем-то всё же заглянула в спортзал и увидела, как на Германе повисла девушка из группы поддержки.

Дурацкое чувство. Глупое. И ненужное!

Его жизнь — его дело. Пусть веселится. Мне-то что?

Просто не хочу это видеть и всё.

На часах уже почти час ночи, и я решаю, что пора ложиться спать. Закрываю все вкладки и выключаю ноутбук. Зубы я уже почистила, душ приняла, поэтому переодеваюсь в пижаму и собираюсь лечь спать, когда обнаруживаю, что на столе нет моего смартфона, а мне нужно завести будильник на шесть тридцать.

Порывшись под тетрадями и учебниками, я вспоминаю, что писала сообщение девчонкам в московский чат, когда ходила делать себе чай около часа назад. Кажется, на кухне я и забыла смартфон.

Но едва дохожу до двери, как слышу из коридора щелчок замка. Герман вернулся.

Чёрт, надеюсь, он один… Потому что… мало ли.

Замираю у двери и прислушиваюсь, ощущая, как растёт мой пульс. Обычно Герман всё делает тихо, ему присуща грация хищника, что действует бесшумно, но сейчас я слышу звон упавших ключей, грохот обувницы.

Не то чтобы я рассчитывала, что он постесняется потревожить мой сон, ведь нетрудно предположить, что в час ночи я уже вероятно сплю. Просто приходит догадка, что Герман попросту может быть пьян, он ведь с вечеринки. И от этого осознания у меня буквально волоски на шее дыбом встают, а живот сводит от тревоги.

Герман — опасен. А пьяный Герман намного опаснее.

Очень я сомневаюсь, что под действием алкоголя он превращается в милого зайку-душку.

Я продолжаю стоять, не дыша. Прислушиваюсь к его тяжёлым шагам, как хлопает дверь в ванной, как течёт вода. Потом снова звук хлопнувшей двери — наверное, он ушёл в гостиную. И после — тишина.

Я стою у двери пять минут, десять, пятнадцать. Размышляю, что же мне делать… Мне очень нужно забрать смартфон, потому что сама я с утра ни за что не встану без будильника.

Ладно, просто подожду.

Времени начало второго ночи, Герман пьян, так что сомневаюсь, что он будет чем-то заниматься долго. Скорее всего ляжет спать или уже спит, потому что последние минут пять в квартире абсолютно тихо.

Я жду ещё десять минут, чтобы точно убедиться, что не столкнусь с ним, когда выйду, а потом приоткрываю дверь и на цыпочках крадусь мимо закрытой двери гостиной в сторону кухни.

Свет не горит ни в ванной, ни в гостиной, только ночной торшер в прихожей и диодная лента вдоль подвесных шкафов на кухне. Я немного расслабляюсь и иду увереннее, хотя, думаю, вряд ли разбужу Германа даже если начну бить посуду. Пьяные обычно вырубаются и спят очень крепко в первые часы — несколько раз наблюдала такое у отчима. Он сам по себе мужик хороший и не пьёт, но бывало, когда они с мамой из гостей возвращались, когда он перебирал.

Ну а то, что Герман вернулся пьяным, у меня сомнений не вызывает. Запах алкоголя в прихожей и в коридоре стоит густой, отчётливый. Не такой отвратительный, как от отчима в тех эпизодах, ещё и смешанный с его парфюмом, но вполне красноречивый.

В кухне свет решаю не включать, подсветки достаточно, чтобы увидеть телефон. Я, кажется, оставила его на тумбочке возле чайника.

Только вот там его сейчас нет. И на полке с тостером тоже нет. И у мойки…

— Это ищешь? — раздаётся неожиданно хриплый голос за спиной, и я буквально подскакиваю на месте. Сердце тут же разгоняется, а колени подкашиваются.

Герман сидит в нише у обеденного стола, развалившись на стуле и опёршись спиной на стену. Его волосы растрёпаны, верхние пуговицы чёрной рубашки расстёгнуты, рукава закатаны выше локтей.

И у него в руках мой смартфон. Экран горит, явно разблокирован. Наверное, в прошлый раз Герман запомнил мой пароль.

Я замираю. Наверное, стоило бы просто исчезнуть и запереться в спальне, но у него моя личная вещь.

— Отдай телефон, — говорю максимально спокойно и твёрдо, но Герман игнорирует мои слова, продолжая листать что-то.

И да, он пьян. Прилично так. Это пугает, потому что сложно предугадать, что у него трезвого в голове, а про пьяного я вообще молчу.

— Кто такой Ксейден*? — морщится он, поднимая глаза.

О, чёрт. Кажется, он зашёл в мои сохранёнки в Тик Токе.

— Герой книги, — держу голос по-прежнему ровным, хотя внутри всё уже вибрирует и вопит от тревоги. — Герман, верни телефон.

— Вы, девки, реально так течёте от выдуманных мужиков? — хмыкает, вздёрнув брови.

А потом моё сердце ёкает, потому что Герман поднимается. И, несмотря на хмель, он выглядит вполне уверенным в своих движениях.

В кухне почти темно, но даже слабой диодной подсветки мне хватает, чтобы рассмотреть его горящий затуманенный взгляд.

Я интуитивно отступаю, когда Герман делает шаг вперёд, и это движение не остаётся им незамеченным.