Порочный

23

Майя

Это Герман.

Это чёртов Герман, и мне нужно просто принять, что он такой придурок.

Засунуть человека головой против воли под ледяной душ — пожалуйста. Ворваться в комнату среди ночи — да не за что.

Это, мать его, просто Герман.

Ещё и диагноз поставил.

Хотя, собственно, он прав. Это действительно паническая атака, и я ненавижу это жуткое состояние неконтролируемого страха и беспомощности.

Начались они у меня через полгода, как в нашем доме поселился придурок Артур. Он изводил меня, портил мои вещи, воровал мои и так скудные сбережения, и однажды, после его угроз сломать мне руку, если не сделаю за него домашку по физике, меня и накрыло ночью. Я вскинулась с диким сердцебиением, не могла вдохнуть. Буквально. Длилось это минут десять, но шлейф страха, что это повторится, был ещё более мучительным.

И паническая атака повторилась. Потом ещё и ещё. В какой-то момент я поняла, что ничего ужасного она не несёт, что её нужно просто пережить, но в моменте приступа было тяжело.

Однако, последние месяца два ни разу не накрывало. А тут… И всё снова из-за этого придурка Артура. Вчера он весь вечер донимал меня сообщениями, чтобы я перевела ему денег. Гадости всякие писал. Сказал, что приедет с друзьями в Москву и найдёт меня.

Видимо, уровень стресса превысил все допустимые нормы, учитывая появление Германа в моей жизни, и меня в итоге накрыло сначала кошмаром, а потом и паничкой. Ничего удивительного, ведь меня грубо разбудил Герман. Одного его ночью нависшего надо мной хватит не только для панической атаки, но и для сердечного приступа, наверное.

Я промакиваю лицо полотенцем, подсушиваю им же волосы. Смотрю на себя в зеркало — бледная, под глазами круги, губы побелели. Но, признаться, вот той остаточной мерзкой дрожи, какая долго бывает после панической атаки, внутри как будто и нет. Я зла, взбудоражена, но в целом чувствую себя сносно. Может, способ Германа сработал?

Да нет уж. Это варварство! И повторять я его не собираюсь.

С вечера я запускала сушильную машину, и как раз вытаскиваю оттуда сухую чистую футболку, переодеваюсь, а пижамную намокшую майку вешаю на полотенцесушитель. И хоть и переоделась в сухое, никак не могу согреться, всё ещё стуча зубами, поэтому решаю позаимствовать с полки один из банных халатов Германа. Надеюсь, он будет не против — я потом постираю и уберу обратно.

Минут через десять я забираю из спальни телефон и тащусь на кухню. Сон, конечно, теперь вряд ли придёт, да и если просто уйти в спальню, Герман ведь снова припрётся и выдернет меня из постели.

— Я одолжила один из твоих халатов, — опускаюсь на стул, пока он переставляет с рабочего стола две чашки с чаем на обеденный. — Постираю и верну.

— Можешь пользоваться сколько нужно, — Герман пожимает плечами и усаживается напротив.

Мы снова в странной ситуации. Как тогда за завтраком. Только теперь пьём чай на его кухне ночью.

Сам Герман выглядит слегка сонным. Неудивительно, ведь сейчас середина ночи только.

Я пью чай молча. Пялюсь в свою чашку, с особым интересом рассматривая, как на поверхность всплывает чаинка. Наверное, пакетик порвался.

На Германа взгляд не поднимаю. Вспышка злости проходит и мне внезапно становится стыдно перед ним за приступ паники. К тому же он снова без футболки, и даже от мысли об этом, у меня начинают неумолимо краснеть щёки. Поэтому да, я уж лучше буду смотреть в свою чашку.

— Давно тебя накрывает? — спрашивает он.

— М-м, — пожимаю плечами, — около двух лет.

— После чего?

Мне не хочется рассказывать Герману про своего сводного брата. Да и зачем ему это? Жалость вызвать? У Германа? Ну-ну.

— В семье были проблемы, — отвечаю уклончиво.

— Какие?

Вот всё ему надо!

Но словно в ответ на его вопрос, загорается экран моего смартфона, что лежит на столе рядом. В предпросмотре выпадает очередное сообщение от Артура:

“Овца, мне долго ждать бабки? Думаешь, я пошутил?”

И так выходит, что не только мой взгляд падает на экран, но и Германа.

Я даже ойкнуть не успеваю, как телефон оказывается у него в руках. Герман подносит его к моему лицу, чтобы разблокировать по фэйс ай ди, и смахивает заставку.

— Эй! Отдай! — Я дёргаюсь, чтобы забрать телефон, но он вскидывает руку вверх, чтобы я не достала, а потом и вовсе встаёт. — Герман! Верни мой телефон!

— Это что за ублюдок? — он хмурится, листая мою переписку со сводным братом. Ну, точнее, там по большей части монологи от придурка, но не суть. А мне становится невыразимо стыдно!

Лицо обдаёт жаром, внутри всё скручивает. Артур — позорная часть моей семьи, и я не хочу, чтобы кто-то знал об этом тут в Москве. И тем более Герман!

Я подскакиваю со стула и пытаюсь отобрать телефон, но Герман сначала отворачивается, подняв руку вверх, и мне не допрыгнуть до телефона никак, а потом сжимает моё плечо и силой усаживает обратно.

— Сидеть! — рявкает грубо. — Я ещё раз спрошу тебя, Котёнок: кто этот урод?

Герман говорит спокойно, продолжая листать переписку, но я вижу, что лицо его приняло злое выражение. Желваки натянулись, взгляд стал острым.

— Мой сводный брат, — меня внезапно покидают силы, которых после всего пары часов сна и панической атаки и так осталось не так уж и много. Я просто закрываю лицо ладонями и притихаю. Пусть делает уже, что хочет.

— Сколько он с вами живёт?

— Два года, — я устало смотрю на него, ожидая… сама не знаю чего. Насмешек? Возможно.

Он переводит взгляд на меня и прищуривается. Смотрит несколько секунд.

— Ясно, — бросает коротко, а потом… набирает номер с моего телефона!

— Герман, нет!

— Одумалась, сучка? — слышу хриплый ото сна или, может, ещё от чего, голос Артура в трубке.

— Слушай сюда, гондон, — Герман говорит с ледяным спокойствием. — Забудь этот номер. Увижу ещё хоть одно сообщение, уже я приеду к тебе и выверну твои кишки наружу, а потом затолкаю их тебе в глотку.

— Чё?! Ты кто…ты кто такой?!

— Ебать тебя не должно. Просто отвали и не заставляй меня пачкать руки о такое дерьмо, как ты.

Герман сбрасывает и швыряет мой смартфон обратно на стол, пока я шокировано смотрю на него.

— Ты что наделал? — мой голос дрожит. — Ты только хуже сделал! Он ведь теперь достанет меня, он…

Но Герман припечатывает меня взглядом так, что я давлюсь словами. Сейчас он выглядит… мрачно. И даже пугающе. Серые глаза потемнели и налились сталью, крылья носа напряжены.

— Иди спать, Майя, — говорит он, а потом и сам быстро выходит из кухни.