Порочный

15

Остатки своего завтрака я заталкиваю в рот с трудом. И то потому, что неизвестно, когда смогу поесть в следующий раз. Молча мою за собой тарелку и чашку, а потом ухожу из кухни, больше ни слова не сказав тёте Люде.

Натягиваю пальто, беру сумку и выхожу из квартиры. И только выйдя на улицу и кое-как дойдя до парка, оседаю на лавку и закрываю лицо руками.

Хочется разрыдаться громко-громко, но я даже не могу вдохнуть нормально. Грудную клетку сдавило в спазме, а горло пережало.

Не сразу понимаю, что дрожу так, словно вышла без куртки на мороз, хотя не так уж и холодно на улице. Ветра по крайней мере нет.

В побелевших пальцах вспыхивает экран смартфона от какого-то беззвучного входящего уведомления, и мой взгляд снова падает на сообщение от Германа с угрозой, висящее на предпросмотре.

Я не могу согласиться на его предложение. Просто не могу!

Он же ненормальный. Он и так может сделать со мной всё, что ему захочется, совершенно не обращая внимания на моё сопротивление, а что тогда говорить, если я добровольно ему в руки сдамся?

Но что меня ждёт в противном случае?

Мне ведь даже билет до Воронежа не на что купить… Только если у мамы просить. Но тогда придётся рассказать про Артура, мама и отчим поссорятся или мама просто не решится поднимать этот вопрос с ним. Не впервые ведь всё это. Мама любит отчима, а тот очевидного замечать за своим сынулей не хочет. Ведь тогда с этим придётся что-то делать.

Делаю глубокий вдох и поднимаюсь с лавки. Попробую ещё сходить сегодня в деканат и узнать по поводу общежития. Мне ведь обещали дать место, и вон, к примеру, в комнате Анжелики пустует кровать. Она, кажется, говорила, что никто третье место не занимает.

В университет я приезжаю выжатая как лимон. После первой же пары иду в деканат, но там мне сообщают, что свободных мест в общежитии по-прежнему нет. И даже когда я спрашиваю про комнату Лики.

— У нас идёт расселение второго корпуса. Там проблемы с проводкой, пожарная служба уже и так выписала штраф. Ремонт будет около двух месяцев, а там видно будет. Подойдите ближе к середине марта.

Середине.

Марта.

А до этого мне что, на улице жить?

Но мои проблемы не заботят никого.

Едва выхожу из деканата, мой смартфон снова оживает. На этот раз Герман звонит, и на этот раз я бездумно беру трубку.

— Да, — отвечаю тихо.

— Котёнок, ты меня намеренно драконишь? — голос обманчиво спокоен, но я даже через расстояние чувствую, насколько он недоволен. — Не самая лучшая стратегия, Майя.

— Я… была занята.

— Для меня ты занята быть не можешь.

О, серьёзно?

Менее нарциссической фразы, наверное, и невозможно услышать.

И вот что ему ответить?

— Мы можем где-то поговорить по поводу твоего предложения? — говорю ровно, а у самой язык немеет. На что, блин, я подписываюсь? Дура.

— Так уже лучше. — Замечаю, как бархатно звучит его голос. Низко, лениво и… приятно. Как у такого, как он, может быть настолько приятный голос? — Сколько у тебя пар?

— Три.

— Жду в три часа на парковке.

Он отключается, а я внутри вся дрожу.

Что же я творю?

Я себе, похоже, медленно, но верно, наворачиваю верёвку на шею. Осталось Герману только конец этой верёвки вручить.

Следующие две пары я сижу словно на иголках. Нервы натянуты до предела. Когда в тишине аудитории преподаватель роняет на пол учебник, я буквально вскидываюсь.

— Ярцева, с вами всё в порядке? — переспрашивает преподаватель, а несколько студентов из группы поднимают на меня глаза, ещё больше усиливая мою нервозность.

— Да, нормально, — говорю, откашлявшись. — Задумалась просто. Извините.

— Лучше о семинаре думайте, полезнее будет.

Вот только едких замечаний мне сейчас не хватало. Но мысленно я настолько далеко отсюда, что это меня даже не цепляет, хотя обычно на подобное я реагирую горящими щеками и жутким чувством неловкости.

После третьей пары я спускаюсь на первый этаж, чтобы сфотографировать изменения в учебном расписании на завтра.

— Привет, ты как? — слышу неожиданно рядом.

Это Лика!

Цела и невредима, хоть и хмурится. Но, слава Богу, всё с нею хорошо! Это радует! Хоть какая-то хорошая новость за сегодня.

Она смотрит внимательно, вопрос её явно не в качестве этикетного приветствия задан. Но… внезапно я понимаю, что не могу ей рассказать о своих проблемах и о том, что я собираюсь сделать. Она не поймёт ведь. После всего-то.

А у меня выхода нет. Нет его! Я бы ни за что не согласилась, но…

Не хочу вешать на неё свои проблемы и досаждать нытьём. Она ничем мне помочь не сможет, даже если захочет, Лика сама живёт впроголодь, у неё семья неблагополучная, помочь некому. Копейки считает, чтобы учиться в университете.

К тому же я понимаю, что она тут же начнёт меня отговаривать. А мне и так тошно. И до трясучки страшно.

И стыдно перед ней…

— Да так… — пожимаю плечами. — Голова болела. Нормально всё.

— Точно?

Ей бы в следователи, въедливая она девчонка, умная. Или же просто ей не всё равно… Редко сейчас таких людей встретишь.

— Да! Вот в конкурс ввязалась, блин, теперь только заботы лишние, — собственно и совсем не вру. Просто тему перевожу. — Преподаватель по этике узнала, что я блог книжный веду, уговорила в конкурсе поучаствовать. Но есть хорошая новость: если выиграю, денежное вознаграждение получу и классную лампу кольцевую.

Мы отходим поболтать в сторону столовой, времени ещё минут сорок до встречи с Германом. И мне хочется хоть немного отвлечься, чтобы внутренности так не плавило от страха.

Идём с Ликой в столовую. Есть хочется неимоверно, но, кажется, у нас обеих негусто на картах. Поэтому, не сговариваясь, берём самое дешёвое — по пирожку с капустой и чай.

Но чем ближе к трём, тем чаще я смотрю на часы. Анжелика тоже выглядит напряжённой, и, вдруг, спохватившись после сигнала сообщения, спешно прощается и убегает в общежитие.

Я же, отдышавшись в уборной, умываюсь, переплетаю растрёпанный хвост и иду на парковку. Стараюсь не думать о том, что меня может ждать. Может, Герман действительно просто заплатит мне за диплом. Который, признаться, я понятия не имею, как смогу написать. Тем более что научный руководитель у Германа не кто иной, как Триполин.