Порочный

— Скажи мне, мальчик, ты совсем берега попутал? — прищуривается папенька. Ой, а что это за быдловатая фраза? Кажется, его сиятельство граф Свиридов настолько зол, что уронил себя до братвы девяностых. Ну бывает.

— Конкретнее.

— Ты почему на учёбу забил, лоботряс?! Мне декан звонил. Сказал, у тебя скоро предзащита диплома, а ты даже не подумал не то чтобы черновой вариант показать, ты даже ни на одну консультацию не явился!

— Я был занят.

— Чем, блять? Тем, что по спортзалу носился? Ты совсем о будущем не думаешь? Как, Герман, скажи мне, я приведу тебя в компанию даже без диплома?! Совет директоров уже задаёт вопросы.

— Да с чего ты взял, что мне нужна твоя херова компания, отец? — терпение трещит уже и у меня. Сколько раз мы уже об этом говорили, но отец словно в деменции уже — каждый раз заново.

— Герман!

— Я. Не. Хочу! — произношу спокойно, но чётко, чтобы он расслышал каждое слово. — Не хочу работать на тебя.

— А тебя никто не спрашивает, отродье. Ты будешь работать на меня. Иначе…

— Иначе что?

Сейчас начнутся уже до тошноты знакомые угрозы — сокращу бабки и бла бла. Только это меня уже не пугает. Я рассчитываю на контракт в сборной, тогда мне его бабки до задницы. А если и с контрактом не получится, то через два с половиной месяца мне исполнится двадцать три. А это значит, что я вступлю в права на свой трастовый фонд, который оставил мне дед по матери, и который папаша к рукам прибрать не смог. А там уже свой бизнес запущу, если со спортом не выгорит. Не нуждаюсь я ни в его бизнесе, ни в его деньгах.

Но отец не продолжает. Он внезапно замолкает и самодовольно усмехается, откидываясь на спинку кресла.

— Я понял, — тянет он. — Ты рассчитываешь на деньги, которые старый дурак по безумию своему завещал тебе? Видишь ли, ты вряд ли их получишь, Герман.

Сначала я думаю, что он блефует, но больно уж рожа у него довольная.

— Это ещё почему?

— А ты завещание деда своего внимательно читал? — отец подаётся вперёд и кладёт локти на стол. — Там же написано, при каких условиях. Дед почему-то думал, что к двадцати трём годам у тебя уже сформируется мозг и понимание, как это быть в адеквате. Говорю же, старый дурак ошибся…

Я молчу. Чувствую, как по венам разливается кипящая лава. Что-то такое там было, но я, когда зачитывали в день моего совершеннолетия, не слушал. У меня маячила лишь цифра “23”.

Отец же, довольный моим замешательством, продолжает:

— Дед надеялся, что к этому возрасту ты получишь диплом, станешь взрослым и серьёзным, напрыгаешься по девкам и заведёшь семью. И только тогда сможешь распоряжаться деньгами.

— Врёшь.

— О, нет. Ты же помнишь своего деда, да? Педант. Хоть и выживший из ума на старости лет. И, кстати, там также сказано, что если ты не проявишь качеств, на которые дед рассчитывал, в течение полугода после обозначенной даты, то фонд хоть и остаётся твоим, но переходит под моё управление, пока я не решу, что ты готов.

Кажется, будто мои зубы вот-вот начнут крошиться — с такой силой я сжимаю челюсти, чтобы удержать свою ярость внутри. Я не собираюсь своими эмоциями доставлять отцу удовольствие. Этому вампиру только это и нужно. Мать уже до дна выпил, а я всё не даюсь. Досадно.

— Всё же разум у старого идиота где-то теплился, — качает головой отец. — И знаешь, я вот думаю, Герман, что же для меня предпочтительнее — чтобы мой сын наконец взялся за голову и стал моим преемником, или просто забрать у тебя деньги и катись на все четыре стороны.

— Да ладно, — тут уже я усмехаюсь, прекрасно зная своего отца. Граф Свиридов не потерпит такого позора! — А как же репутация, пап?

По больному, ага.

Отец мрачнеет, рот кривится от отвращения. Его передёргивает от мысли, что же скажет элита на то, что его первенец, наследник оказался настолько неудачным, что не принял отцовский бизнес и не пошёл по его стопам.

— Скажу Борисову прислать тебе копию завещания деда. — Победно ухмыляется отец. — Ознакомься и подумай, Герман. Времени у тебя осталось немного.