Страница 4 из 77
Глава 2
Белозёров и Мохов подошли к дверям кабинета Румянцева.
— Что за спешка с самого утра? — зевая, спросил Тихон.
— Тихон, ты уже второй раз спрашиваешь, и я тебе второй раз отвечаю: не знаю, — тихо ответил Василий. — Мне самому интересно.
— Раньше тебя такие вещи не интересовали, — хмыкнул Мохов.
— То было раньше, а теперь интересуют, — парировал Белозёров.
Тихон промолчал и аккуратно постучал в дверь.
— Войдите, — услышали они голос Румянцева.
Мохов толкнул дверь и шагнул вперёд, Белозёров вошёл следом.
Фёдор Емельянович достал из кармана жилета часы, щёлкнул крышкой и посмотрел время.
— Удивительно, — пробормотал он, посмотрев на Тихона и Василия. — Впервые вы не опоздали.
— Ничего удивительного, ваше благородие, — сдерживая зевок, произнёс Мохов. — Он вытащил меня из кровати, даже не дав толком одеться. А завтрак? Он не дал мне даже сделать глоток чая. Ещё и извозчика подгонял. Я два раза попрощался с жизнью.
— Из твоих уст это звучит ещё удивительнее, — Румянцев буравил Белозёрова взглядом.
— Ваше благородие, вы приказали доставить Тихона за тридцать минут. Я сделал всё, чтобы успеть, — Василий Игнатьевич искренне не понимал, что происходит. В этот момент память ему подсказала, что раньше он не особо торопился: спешка была вредна для его здоровья, он постоянно следил, чтобы пульс ни в коем случае не увеличивался. Поэтому вёл, так сказать, размеренный образ жизни.
Теперь Белозёрову всё стало понятно, но оправдываться и уж тем более что‑то менять в своём нынешнем поведении он не собирался. Старый Василий умер. Теперь в его теле — он. Сердце работает отлично, организм просто пышет здоровьем, и Белозёров это прекрасно чувствовал.
— Ладно, — Румянцев взял со стола и развернул плотную бумагу с гербовым штампом. — Сорок минут назад приходил городовой от Аркадия Ильича.
Память тут же услужливо подкинула Белозёрову новую информацию: «Аркадий Ильич Горюнов — частный пристав (начальник полицейской части), коллежский советник шестого класса. Возраст — сорок два года».
Тем временем Румянцев продолжал:
— В доходном доме на Мясницкой обнаружен труп женщины. Признаки насильственной смерти: колотая рана, поза и следы указывают на борьбу. Просит выделить сыщика и фотографа для осмотра и фиксации улик, — Румянцев улыбнулся и серьёзным голосом зачитал строчку: — «Дабы не утратить важные доказательства до прибытия судебного следователя».
Фёдор Емельянович перевёл взгляд на Тихона:
— Бери с собой Петра Степановича со всем оборудованием и поезжайте к Горюнову. Он уже прибыл. Наверняка опять половину лаборатории в саквояж пытается впихнуть.
«Пётр Степанович Лужин — штатный „полицейский фотограф“ Московской сыскной полиции, в обязанности которого в том числе входят дактилоскопия и антропометрия по системе Бертильона. Возраст — пятьдесят шесть лет», — услужливо подсказала память Белозёрову.
Тихон молча встал и направился к двери.
— Постой, Тихон, — Румянцев окликнул сыщика и посмотрел на Василия. — Возьми с собой Василия, пусть помогает.
Тихон пожал плечами и махнул Белозёрову. Василий Игнатьевич тут же вскочил и поспешил за Моховым.
Тихон уверенно шёл в дальний конец коридора, где у Петра Степановича была оборудована большая лаборатория и небольшой кабинет. Там он не только проявлял и печатал снимки, но и вёл учёт, составлял описи, подшивал фотографии к делам и формировал картотеки преступников, которые проходили через его руки.
Мохов толкнул дверь лаборатории, и та с тихим скрипом сразу открылась.
— Мохов, ты? — не оборачиваясь, спросил Пётр Степанович, торопливо укладывая в жёсткий ящик стеклянные пластинки. Рядом стояла камера на штативе, а на крючке висела светонепроницаемая накидка.
— Я, я, — буркнул Тихон. — Что забирать?
— Камеру, только аккуратно, смотри не ударь. Саквояж и ящик с пластинами, — Лужин обернулся, увидел Василия и улыбнулся. — Васька, ты с нами, что ли, собрался?
— Фёдор Емельянович приказал его с собой взять, — хмыкнул Тихон. — Сказал, пусть помогает.
— Хорошее дело. Надо же начинать учиться, — улыбаясь, произнёс Пётр Степанович и показал на большой саквояж. — Забирай, Василий. Я возьму камеру, а ты, Тихон, тогда бери ящик с пластинами.
Пролётка быстро долетела до доходного дома на Мясницкой, мягко покачиваясь на рессорах. Пётр Степанович сунул извозчику деньги и, кряхтя, начал вылезать.
— Пётр Степанович, давайте помогу, — к пролётке подбежал околоточный надзиратель. — Аркадий Ильич вас уже заждался. Послал меня встречать вас.
— Аккуратнее с камерой, Ефим Степанович, — буркнул Лужин. — Аристарх Платонович уже прибыл?
— Нет, Пётр Степанович. Аристарх Платонович велел прислать городового, когда вы уже будете заканчивать. Тогда он и приедет, — сразу ответил околоточный надзиратель.
— Всё как обычно, — улыбнулся Лужин, помогая Ефиму вытащить из пролётки штатив с камерой.
Белозёров спускался следом за фотографом, держа в руках большой саквояж.
«Ефим Степанович Рябов — околоточный надзиратель, коллежский регистратор, четырнадцатый класс. Возраст — тридцать пять лет. Аристарх Платонович Рябинин — судебный следователь, коллежский советник, шестой класс. Возраст — сорок семь лет», — всплыло в памяти Василия Игнатьевича.
— Василий, чего замер? Двигай вперёд, мешаешь! — услышал Белозёров окрик Тихона, который пытался вытащить из пролётки ящик с пластинами для камеры.
— Ну, веди нас, Ефим Степанович, — поторопил Лужин околоточного надзирателя, когда все вылезли из пролётки.
Ефим Степанович кивнул и быстрым шагом направился внутрь доходного дома.
Он уверенно повёл их по коридору к лестнице на третий этаж. Внутри было полно городовых, которые не выпускали жильцов в коридоры и следили за порядком. Лестница поскрипывала под ногами, а жильцов, пытавшихся выйти из комнат, тут же останавливали городовые: «Стоять! Дальше нельзя!»
На третьем этаже городовых было ещё больше: двое стояли у дверей, ещё один перегородил проход к соседней комнате. Ефим Степанович кивнул им и постучал в дверь:
— Аркадий Ильич, это Рябов. Я привёл сыщиков и Петра Степановича.
— Входите, — раздался из‑за двери раздражённый голос Горюнова.
Ефим Степанович толкнул дверь и отступил в сторону, давая дорогу остальным.