Бессердечный

28 Уилла

Эта сучка как заноза, которую я не могу вытащить. Вид ее ногтей, скользящих по шее Кейда, врезался мне в память. Она все время бубнила о себе да о себе, а я вежливо терпела только потому, что она родила одного из моих самых любимых людей в мире.

И я с этим считаюсь.

— Тебе, должно быть, уже надоело жить здесь?

С невозмутимой улыбкой я бросаю взгляд на визжащих детей в огромном надувном замке.

— Не совсем, – отвечаю я, отводя глаза от Саммер. Потому что в последний раз, когда я на нее посмотрела, она скорчила лицо и изобразила маленькие дьявольские рожки.

— А тебе не скучно? Ну то есть, я здесь выросла. Я знаю, каково это. Однажды почувствовав вкус города, трудно вернуться.

— Калгари не Париж, – язвительно замечаю я, потому что ведет она себя так, словно это какое-нибудь шикарное место.

— Но как ты проводишь дни? Я бы с ума сошла. Поэтому мне и пришлось уехать, понимаешь?

— Нет, не понимаю, – отвечаю я, потому что мое терпение на исходе, а характер не позволяет долго держать рот на замке. Напряжение нарастает, и идея поддаться своей рыжей натуре кажется мне все более и более привлекательной.

— Прости? – Ее большие голубые глаза широко распахиваются, а уголки розовых губ опускаются.

Конечно, она должна быть сногсшибательной. Кейд же не мог жениться на уродине, чтобы я не комплексовала. Или на ком-то даже с обычной внешность, но нет, она десять из десяти. Одиннадцать.

— Я не понимаю, о чем ты, – уточняю я. – Мне нравится жить здесь. Твой сын умный и веселый. Земля прекрасна. А Кейд усердно работает, чтобы обеспечить все это. Мне совсем не скучно.

Ее губы расплываются в волчьей улыбке:

— О. Понимаю.

Я не реагирую:

— Тебе придется пояснить.

— Все в порядке. У нас, у женщин, могут быть свои секреты. Мы с тобой не такие уж и разные. – Я удивленно вскидываю бровь и хочу сказать, что мы не могли бы отличаться больше, даже если бы захотели. – Я порекомендовала бы наслаждаться им, пока ты здесь. Но даже не надейся. Этот мужчина холоден, насколько вообще возможно. Я думала, что беременностью смогу привязать его к себе. Так и случилось.

У меня в голове все смешалось.

— Прости?

Она отмахивается и продолжает:

— Принимаешь противозачаточные, не принимаешь, кто может сказать? Понимаешь? Но он все равно был скучным. И женился на мне так, словно поставил галочку в списке задач. Конечно, у него большой член, но им многое не компенсируешь. Вот увидишь. Связь с малолеткой в конце концов подорвет его честь. – Она одаривает меня злобной улыбкой. – Наслаждайся поездкой пока что. Я все равно буду матерью его ребенка.

Я пообещала себе, что буду вести себя спокойно рядом с этой женщиной. Я стояла перед зеркалом и подбадривала себя, хотя такое поведение типично для меня, только когда я пьяна и уговариваю себя протрезветь. Но я твердила, что должна быть к ней благосклонна, не должна осуждать ее, не должна завидовать, и вот я это все делаю.

— Хорошо. Что ж, на этом остановимся, – объявляю я, хлопая в ладоши.

Она невинно моргает, но ее губы кривятся в довольной улыбке. Каждое ее слово было тщательно подобрано, чтобы задеть меня. И я позволила ей это сделать. Что тут можно сказать? Я никогда не умела скрывать своих чувств.

— Что будешь делать?

Я улыбаюсь ей самой фальшивой улыбкой, на какую только способна, и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Я еще не в аду, леди. И пока могу не тратить время на общение с дьяволом.

Позади раздается тихий смешок, но я не останавливаюсь. Я пересекаю поле, игнорируя бросаемые на меня взгляды и стараясь сохранить безмятежное выражение лица. У меня такое чувство, что в данный момент я создаю впечатление серийного убийцы.

Сжатые в кулаки руки тоже могут выдать меня с головой.

Когда я вхожу в дом, сетчатая дверь с грохотом захлопывается за спиной, и моя уверенность как раз вовремя пошатывается. Переносица горит, и я трясу головой, чтобы смахнуть наворачивающиеся слезы.

Сейчас середина дня, у ребенка день рождения, и мне, черт возьми, нужно выпить, чтобы переварить слова дьяволицы. Или напрочь их забыть.

Я достаю из холодильника бутылку белого вина. Она скользит в моей влажной ладони.

И снова раздается дверной хлопок. Не поднимая головы, я ставлю бутылку на стойку и снимаю с нее обертку.

— Что ты делаешь? – в голосе Кейда слышится беспокойство. Он такой большой, что загораживает часть проникающего в кухню света.

— Пью, – бормочу я.

Мне не нужно смотреть на него, чтобы понять: он только что скрестил руки на груди, из-за чего стал казаться еще шире.

— Зачем?

— Затем, что мне нужно.

— Уилла. Посмотри на меня. – Его тон не оставляет места для возражения, поэтому я кладу руки на столешницу и смотрю на него в ответ. – Хорошо. Теперь расскажи, что происходит.

— Вот поэтому мне и нужно выпить.

Глядя на меня, Кейд проводит языком по зубам:

— Расскажи, что случилось, и я сам налью.

— Твоя жена только что сказала, что забеременела намеренно, – выпаливаю я. – Она говорила: «Принимаешь противозачаточные, не принимаешь, кто может сказать?» –Мой голос пронзителен и полон паники.

И тут этот человек ставит меня в тупик своим, черт возьми, смехом.

— Бывшая жена.

— Какого хрена ты смеешься? Я только что открыла для тебя, что сногсшибательная гадюка на заднем дворе обманом заставила тебя сделать ребенка.

Его плечи трясутся, а рука с рельефными венами прикрывает глаза.

— Конечно, обманом. – В его голосе слышится изумление.

— Разве это смешно? Разве ты не злишься? Она только что призналась, что вела себя как ужасный человек, а ты вдруг превратился в мистера Хихи-хаха? Она сказала, у тебя связь с малолеткой, со мной!

Приступ смеха только усилился, и Кейд хрипло спросил:

— Мистер Хихи-хаха?

— Тьфу! – рычу я от досады, я слишком взвинчена, чтобы сидеть здесь и смеяться над провокацией с отцом ее ребенка.

— Тебе нужно было жениться на ком-то, кто выглядит как модель Victoria's Secret, – возмущаюсь я, роясь в ящиках в поисках открывашки для вина. – А этот ее дурацкий голос, я такой только в порно слышала.

Еще ящик. Штопора все нет. Я поворачиваюсь к Кейду, теперь он сосредоточен исключительно на мне.

— Клянусь богом, если она еще раз прикоснется к тебе своими блестящими наманикюренными коготками, я оторву ей руки.

— Ты такая жестокая, Ред, – произносит он с глупым блеском в глазах, будто все это его просто забавляет. – Ты ревнуешь, детка?