Бессердечный

Теперь я перевожу взгляд на Уиллу. Глаза прищурены, на лице читается неуверенность. Черт возьми, да это настоящее шоу.

— Потому что ты мне нравишься, Уилла.

Она тыкает в меня пальцем и пытается опровергнуть мои слова:

— Тебе нравится заниматься со мной сексом.

Я торможу посреди дороги. Машин нет, так что это не имеет никакого значения. А если бы они и были, то могли бы просто подождать, пока я не разберусь с этой женщиной.

Я поворачиваюсь к ней, положа одну руку на руль. Моя поза может показаться непринужденной, но выражение лица – нет. Уилла, должно быть, замечает это: ее плечи вздрагивают, когда она выпрямляется и вглядывается в мое лицо.

— Нет, Уилла. Ты мне нравишься. Ты мне небезразлична. Я не для того столько лет воздерживался от секса, чтобы просто снова начать им заниматься. У меня были возможности, но я от них отказывался, потому что мне было неинтересно. Нам не нужно делать из этого шоу, а с Люком рядом, возможно, и не стоит. Но ты мне интересна. И я не знаю, к чему это приведет и что все это значит. Я знаю только то, что твой отъезд в конце лета разобьет мне сердце, но я зашел слишком далеко, чтобы беспокоиться об этом сейчас.

Ее губы приоткрываются, словно она собирается что-то сказать, но закрываются снова. Видно, как она переваривает услышанное. Ее лицо красноречивее всяких слов. Я читаю ее мысли без труда.

Хотя Уилла и не высказывает это вслух, но, похоже, ответом она довольна.

Вслух же она говорит лишь:

— Спасибо.

Я решительно киваю и трогаюсь, протягивая ей раскрытую ладонь. Через несколько секунд ее тонкие пальцы проходят между моими, и пока мы едем к главному дому в ошеломленном, но дружеском молчании, я сжимаю ее руку.

— Папа! – Люк вылетает из-за угла дома моего отца, как летучая мышь из ада, когда я обхожу машину, чтобы открыть Уилле дверь. Клянусь, этот ребенок бегает, прыгает и карабкается куда-то без остановки.. Он точно отнял у меня несколько лет жизни.

— Уилла! – кричит он, когда она выходит из машины.

— Ты не мой шофер, знаешь ли, – бормочет она, опираясь на мою руку, чтобы спрыгнуть на землю.

— В список проступков твоих бывших – помимо нежелания тебе отлизывать – добавляется еще и то, что они не открывали тебе дверь машины.

Она краснеет и, отстраняясь, отпускает мою руку.

Не касаться рук друг друга будет настоящей пыткой. Я понимаю это по тому, как ее пальцы скользят по моей ладони, словно желая удержать контакт как можно дольше.

К счастью для моего самолюбия, Люк бросается на шею сначала ко мне. Обнимая его, я подмечаю, насколько тяжелее он стал. Насколько выше. Он растет быстрее, чем я ожидал. Он растет чертовски быстро.

— Привет, приятель. Как твоя ночевка?

— Суперски! – Он громко целует меня в щеку, и я задаюсь вопросом, когда же он перестанет так делать.

Он соскакивает с меня и проделывает то же самое с Уиллой, только обнимает ее за талию. Она наклоняется к нему, и ее волосы рассыпаются вокруг него, когда они обнимаются. Уилла шепчет ему что-то на ухо, поглаживая по затылку и быстро целуя в макушку. В ответ Люк хихикает.

Я наблюдаю за ними, как влюбленный дурак, представляя то, что никогда не позволял себе представлять. За эти годы у Люка было множество воспитателей, учителей, друзей, но ни к кому из них он не был так привязан, как к Уилле. Он нуждался в ком-то вроде нее.

И, кажется, этим мы с ним похожи, потому что я не могу отвести от них глаз.

— У тебя инсульт, сынок?! – кричит придурок-папаша с крыльца так, что я подпрыгиваю на месте.

Я упираю руки в бока и бросаю на него самый красноречивый взгляд.

Он не глуп. И ухмыляется так, будто что-то знает. И я уверен, что знает. Но мне не нужно, чтобы он все усложнял, отпуская шуточки о минете на лужайке или о еще какой-нибудь хрени, которую придумывает развлечения ради.

Жду не дождусь, когда состарюсь и уйду на покой, буду говорить всякую ерунду, просто чтобы смотреть на реакцию людей и наслаждаться. Вот она – настоящая мечта.

— Просто устал, – решаю я ответить.

Харви с понимающей улыбкой прислоняется к столбику крыльца:

— Вот что случается, если в твоем возрасте засидеться допоздна на вечеринке.

Уилла выпрямляется, обнимая все еще прижимающегося к ней Люка:

— Это я была на вечеринке. Кейд остался дома, чтобы прибраться. Он очень аккуратный. В этом плане ты хорошо поработал.

Отец смеется:

— Этот мальчик убирается, только когда ему тревожно.

Черт.

— Что ж, должно быть, уровень его тревожности зашкаливает, – отпускает остроту Уилла, стараясь выглядеть непринужденно. Ее барменский подкол попадает в точку, но отец на него не клюет.

— Сейчас он выглядит необычайно спокойным, – отвечает он с улыбкой от уха до уха.

— Господи Иисусе, – бормочу я, пиная камешек в грязи под рабочим ботинком.

Уилла хихикает и отводит глаза. Мы оба знаем, что попались. Чертов орлиный взгляд старины Харви не упускает ни одной мелочи. И вот что я получаю за то, что пялюсь на Уиллу так, словно она подарок небес.

Прошло всего десять минут с того момента, как мы вышли из дома, а мне уже не удается сохранить наши отношения в секрете. Часть меня не хочет этого, но также я не хочу, чтобы на меня смотрели с жалостью, когда она уйдет. Я не желаю слышать неловкие покашливания и чувствовать спине утешающие похлопывания. А если наши отношения останутся тайной, они не будут знать, почему я несчастен. И такой вариант мне нравится больше.

— Какие планы на сегодня? – Я смотрю на Люка сверху вниз, предпочитая полностью игнорировать отца.

— Строить планы на мой день рождения! Уилла, ты ведь придешь? Даже если он выпадет на выходной?

Она улыбается, крепко сжимая его маленькие плечи:

— Ни за что не пропущу.

— А сыграешь на гитаре «Happy Birthday»?

Она смеется, и мой член твердеет. Наблюдать за игрой Уиллы – особое удовольствие. В голове сразу же всплывает картинка, как под приятную мелодию звучит ее мягкий скрипучий голос, как пальцы нежно касаются струн, а волосы рассыпаются по окрашенному дереву гитары.

Это почти так же сексуально, как когда она садится на брыкающуюся лошадь и скачет верхом.

— У меня есть идея получше, – говорит Уилла. – Я научу тебя ее играть.

У Люка округляются глаза:

— У всех на виду?

— Если захочешь. – Она треплет ему волосы, а я начинаю бросать беспокойные взгляды на каждого. Потому что день рождения Люка – единственный день в году, когда Талия любит выходить из тени.