Бессердечный

— Ред, ты чокнутая. Но мне это в тебе нравится. Ты как чертов ураган.

Ее губы изгибаются в греховно-порочной усмешке.

— Иногда я ощущаю себя такой внутри. Но снаружи?.. Не знаю. Есть что-то в бескрайних просторах земли вокруг меня, что просто.. успокаивает? Как будто больше ничего не нужно делать. Впервые за долгое время я чувствую себя остепенившейся.

— Эпицентр бури, – говорю я, изучая ее.

Мне трудно поймать взгляд ее зеленых глаз. Ее губы такие соблазнительные. Неудивительно, что я не могу перестать думать о ней. Она выглядит как куколка и отпускает шуточки, как ковбой.

Даже когда я работаю с коровами в разгар палящего полдня, она всплывает у меня в голове.

В отцовстве для меня всегда самой дикой вещью было то, что я никогда не расстаюсь с ребенком. Никогда не перестаю думать о нем. Беспокоиться. И каким-то образом всего за несколько недель Уилла заняла такое же положение.

— Эпицентр бури, – тихо повторяет она, пристально глядя на меня, после чего обводит взглядом мою комнату. – Может, ты и прав.

Когда она снова поворачивается ко мне, ее глаза блестят, а губы кажутся мягкими и влажными.

— Уилла, – говорю я предупредительно, потому что я достаточно взрослый и мудрый, чтобы распознать выражение ее лица.

— Да? – Она опускается на колени лицом ко мне.

— Что ты делаешь?

— Смотрю на тебя.

Я борюсь с желанием закатить глаза. Ей и так нелегко воспринимать себя всерьез, а я не хочу усугублять ее неуверенность.

— Зачем? – спрашиваю я хрипло.

— Потому что мне нужно твое внимание, когда я благодарю тебя.

— За что?

Она устало вздыхает:

— За заботу.

Я пожимаю плечами и отвожу глаза, не в силах выдержать тяжесть ее взгляда.

— Ты хороший человек, Кейд Итон.

От ее комплимента у меня мурашки по коже. Может быть, я тоже плохо принимаю похвалу. Но ради нее я могу стать лучше.

— Спасибо. И ты – исключительная девушка. – Я выдерживаю ее взгляд. Воздух между нами словно гудит, и все во мне хочет потянуться к ней. Прижаться губами к ее губам, запустить пальцы в ее шелковистые медные волосы.

— Звучит так, словно ты заполняешь мой табель успеваемости. – Она наклоняется ближе.

Но я отстраняюсь. Потому что она чертовски близка, а я слишком стар, и у меня слишком много всего за плечами.

Табель. Я уже чувствую, что мог бы.

Перекинув ноги на противоположный край кровати, я поворачиваюсь к ней спиной и запускаю руки в волосы.

— Рад, что тебе лучше. Отдохни немного.

Я направляюсь к двери, и мне приходится приложить титанические усилия, чтобы уйти от нее. Один быстрый взгляд через плечо подтверждает разочарование на ее лице. Отказ.

Два предложения за один вечер.

Оба были отклонены.

Когда за мной захлопывается дверь, я понимаю, что закрываю дверь и шансу с девушкой, сидящей на моей кровати. Потому что гордость не позволит ей попросить еще раз. А я все еще слишком одурманен тем дерьмом, в которое меня втравила Талия, чтобы позволить себе быть с ней. Я слишком напуган, чтобы хотеть чего-то настолько сильно, слишком напуган, чтобы заботиться о чем-то настолько глубоко.

Слишком боюсь, что мне снова разобьют сердце.

Какое сердце? Я упрекаю себя.

Я иду прямиком в ее комнату и забираюсь к ней в постель, пряный аромат ее апельсинового лосьона для тела окутывает меня, как сладчайшая пытка.

Я делаю глубокий вдох и прижимаю ладони к глазам.

А потом я лежу, уставившись в потолок, и вспоминаю выражение ее лица.

И чувствую тошноту.

* * *

— Я так волнуюсь! – восклицает Люк, когда мы подъезжаем к месту проведения родео в соседнем городке от нас.

— Я тоже. – Уилла улыбается, сидя на заднем сиденье грузовика. Она поехала с нами сегодня, потому что Люк попросил. Он не замечает напряжения между нами, легкого укола сердечной боли и упущенных шансов.

В другой жизни мы, возможно, работали бы вместе. Или у нас был бы роман. Но я знаю, что не могу сначала заполучить ее, а потом отпустить – это просто не в моих правилах. А еще я знаю, что она не хотела бы, чтобы ее удерживали.

Мы кружим друг друга в танце уже больше недели. Вежливые, но немного смущенные. Профессиональные и дружелюбные, но почему-то не такие игривые.

Она не написала мне о своих трусиках, а я бы хотел, чтобы написала. Она провела выходные у Саммер, а я бы хотел, чтобы она этого не делала.

Я в полном дерьме. И теперь мне приходится изображать ковбоя, потому что я сыграл с Уиллой в дурацкую игру «правда или действие» и был слишком ошарашен очертаниями ее киски, чтобы сказать «нет».

— Ты победишь, пап!

Я фыркаю в ответ. Скорее всего, нет, но я не говорю об этом Люку.

— Спасибо, приятель. С таким фанатом, как ты, трудно не выиграть.

Я подъезжаю к месту, где будет легко вывести лошадь. Ту самую лошадь с ранчо, за которой Уилла и Люк ухаживали всю неделю, как за выставочной пони. Ее темная в крапинку шерсть блестит. В ее гриве нет ни единого колтуна, в хвосте – ни единой колючки. По-моему, они даже смазали маслом ее копыта. Я не уверен, что Черничка в жизни выглядела так хорошо.

Припарковав машину, я рискнул взглянуть на Уиллу.

— Ты в порядке?

Она кривит губы. Она не хотела, чтобы это выглядело соблазнительно, но теперь каждая мелочь, которую она делает, ощущается как упущенная возможность. Эти губы должны принадлежать мне. Эти губы должны касаться моих губ. Обхватывать мой член. Стонать мое имя.

— Ага. Все хорошо. Мы, – она тычет большим пальцем себе за плечо, – пойдем осмотримся. Вернемся как раз вовремя, чтобы посмотреть на твой выход.

Я киваю, прежде чем окинуть взглядом людское море, думая о том, какой могла бы быть моя жизнь, если бы все сложилось по-другому. Был бы я здесь? В дороге? Загонял бы скот в загон?

— Может, купим мороженое? – спрашивает Люк, вылетая с заднего сиденья.

— Да, мы купим все сладкое, что только сможем найти, потому что до обеда еще далеко, – говорит Уилла, вылезая из грузовика, и я понимаю, что она сказала это, чтобы досадить мне.

— Зачет!

В окно я вижу, как Люк подпрыгивает, поднимая в воздух кулак. От этого движения его ковбойская шляпа падает прямо в рыхлую пыльную землю.

Уилла со смехом откидывает голову назад, затем приседает и поднимает шляпу, вытирая с нее пыль и одновременно говоря что-то Люку, чего я не могу разобрать. Что бы это ни было, он хихикает.

Она приседает и надевает шляпу ему на голову, слегка натягивая ее, в то же мгновение уголки ее рта растягиваются в самую заразительную улыбку.