Бессердечный

18 Кейд

— Расскажи мне о Кейде.

Я сажусь как можно дальше от Уиллы. Если бы я мог построить стену из подушек посередине кровати, я бы это сделал. Хотя не то, чтобы это мне сильно помогло.

Ужасная, отвратительная, никуда не годная, невероятно плохая идея.

Даже ее вопросы, на которые я не хочу отвечать, не помогают мне отвлечься от ее близости. Ее запаха.

Искушения.

— Кхм. – Прочищаю горло. – Не знаю. Рассказывать особо нечего.

Сложив руки на животе, я бросаю на нее быстрый взгляд.

Она немного бледна, темные круги у нее под глазами подчеркиваются в тусклом свете прикроватной лампы.

Она чертовски красива.

Сплошные скошенные линии. Ее шея. Ее нос. Нижняя линия подбородка. В ней есть что-то элегантное. Уилла Грант – стильная женщина. Все в ней говорит о том, что она изысканна, и все же она разгуливает в старых концертных футболках и достаточно безумна, чтобы из мести столкнуть ребенка в бассейн.

Она нечто большее, чем кажется на первый взгляд, и, сидя в темной комнате, разделенные лишь небольшим участком мягкого матраса, я должен признаться себе, что хочу ее не за внешность.

Она привлекла мое внимание в первую встречу, и с тех пор я не могу отвести от нее глаз.

Это чертовски отвлекает.

— Да ладно тебе. Ты был такой же серьезный в детстве? Или ты был как Люк? – Уилла говорит это легко, но я вижу, как она прячет глаза.

— Я совсем не был похож на Люка. И я не хочу, чтобы Люк был похож на меня. Смерть моей мамы изменила слишком многое.

Она мрачно кивает, но не впадает в смятение, что я ценю. Как человеку, выросшему в привилегированном обществе, Уилле присуща практичность. Ее мозг так работает. Я вижу это, когда она разговаривает с Люком. Она не чопорная и не требовательна к себе. Она практична, и мне это в ней нравится. Даже если она не может нормально принимать комплименты.

— Я видел, как она умирала в тот день. Я видел, как мой отец держал ее. Я видел, как он рыдал. – Я сжимаю челюсти и на мгновение опускаю глаза. – Думаю, мое детство тоже как бы умерло в тот момент.

Я смотрю в ее широко раскрытые зеленые глаза, которые теперь немного блестят. Ее клубничные губы слегка приоткрываются, и она снова кивает. Я ценю, что она не заполняет тишину бессмысленными словами.

— Может быть, я с детства был практичным. Стратегом? – Я вздыхаю и смотрю в потолок. – Я не хочу выглядеть мучеником или кем-то вроде того.

— Ты и не выглядишь, – отвечает она нежно и твердо.

— Но я еще ребенком видел нужду. Нашей семье была необходима помощь. И я решил помочь. Думаю, я никогда не останавливался. Чувство долга или что-то в этом роде. Я не жалею об этом, но у меня, например, не было ленивого, бестолкового лета. Когда я возвращался домой из школы, то присматривал за братьями, чтобы отцу не приходилось отпрашиваться с работы. Соседи тоже помогали. Миссис Хилл помогала с Люком, пока сама не стала слишком старой, чтобы успевать за ним. Но я не хотел, чтобы он все лето работал на ранчо или таскался со мной повсюду. Это развлечение на один день. Но не на два месяца.

— И вот появляюсь я. – Уголки ее губ приподнимаются, когда она слегка подмигивает мне. – Веселье.

Я вздыхаю:

— Ты очень веселая. Он боготворит землю, по которой ты ходишь.

Она смотрит на свои ногти и пытается не рассмеяться:

— Как и положено всем мужчинам.

Усмехаясь, я полностью перевожу свой взгляд на нее:

— Какой ты была в детстве?

Кончик ее носа подрагивает, когда она обдумывает ответ.

— Хотела бы я сказать тебе, что я сильно изменилась, но я не уверена.

В ее голосе слышится самоуничижительная пустота.

— Я всегда была веселой девушкой. Беззаботной. Когда я была маленькой, отец много путешествовал. Мама все время работала. У нас тоже были няни. Или родственники, которые помогали. Если подумать, это не так уж сильно отличалось от условий, в которых живет Люк. Так что не волнуйся, из него что-то да выйдет. Прямо как из меня.

Она произносит это как шутку, и я просто не понимаю, почему она так строга к себе. Почему она считает себя неудачницей, в то время как я вижу в ней умную, веселую, уверенную в себе молодую женщину? Ту, которая заставила меня умолять ее остаться.

Я пожимаю плечами:

— Я бы очень гордился им, если бы он стал таким, как ты.

Когда она наклоняет голову, одна мягкая прядь волос выбивается из прически и ласкает ее щеку.

— Правда?

— Да, Уилла. Чего еще я мог желать для него? Умный, независимый, с хорошим чувством юмора, с головой на плечах.

— Как ты думаешь, он предложит своей няне секс без обязательств?

— Господи Иисусе, женщина. – Я снова смотрю в потолок.

Она смеется, и это так мило. Словно колокольчики на ветру. Это первое, что я заметил в ней в тот день в кафе.

— Ну, если мы и шутить на эту тему не сможем, ситуация точно станет неловкой. Я думаю, что с Саммер и Реттом мы будем вместе до конца наших дней.

Реальность бьет по мне стальным шаром, а Уилла тем временем продолжает:

— Однажды, через много лет, мы станем седыми, будем распивать по огромному бокалу рома с пряностями и гоголь-моголя вокруг рождественской елки. Я буду шутить о том вечере, когда предложила отношения «друзья с привилегиями». Ретт застонет. Саммер закатит глаза и рассмеется из-за того, что я заговорила об этом столько лет спустя, хотя она уже давно об этом знала. Твоя женушка из маленького городка прижмет руку к груди, – Уилла имитирует это движение, – и будет скандалить весь вечер. А на самом деле она будет обходить меня стороной до конца наших дней. А я переживу ее, так что все в порядке. Шутка в ее пользу. Я выиграла. А мой муж привыкнет к моим выходкам, поэтому просто закатит глаза и продолжит пить.

Это смешно, и я должен рассмеяться. Но меня зацепило то, что она замужем за каким-то мужчиной, который закатывает глаза, глядя на нее. Мужчина, который не я. И я никак не мог уложить в голове тот факт, что не буду связан с этой женщиной до конца своих дней.

— Ред, не выходи замуж за мужчину, который закатывает на тебя глаза.

— Ты постоянно так делаешь.

Черт, нужно прекращать. Она заслуживает лучшего.

— И за меня тоже не выходи.

— Она пожимает плечами и продолжает: – Он станет одержимо проверять свой инвестиционный портфель, и все услышат, как мы ругаемся из-за этого позже вечером. Рождественское утро будет неловким, потому что он уйдет, и все будут говорить о том, что, очевидно, и третий брак Уиллы вот-вот развалится.

Мои плечи вздымаются от смеха, и я всеми силами прикрываю рот кулаком, чтобы не разбудить Люка.