Бессердечный

17 Уилла

За день Люку удалось выпить воды, имбирного эля и съесть несколько крекеров с содовой. А еще он уютно устроился на диване, прижавшись ко мне – ради этого я и живу.

Сначала мне было неловко, потому что, когда Кейд рядом, мне казалось, Люк должен обнимать только его. Но Кейд был занят, и время от времени я ловила его нежные взгляды, которые он бросал на нас на диване.

Люк облокотился о край, закинув ноги мне на колени, и прислонился к моему плечу. Он уже давно перебирает мои волосы пухлыми пальчиками – напоминает отца.

Мы смотрим какой-то мультфильм, и мне хотелось бы сказать, о чем он, но я думаю о Кейде и о том, как он сейчас налаживает быт в доме. Убирается. Чинит вещи. Он буквально вымыл плинтусы.

Я никогда не встречала такого аккуратного мужчину. Но еще он сводит меня с ума. Сидя без дела и наблюдая за тем, как он работает, я начинаю нервничать, поэтому в момент, когда он вытаскивает продукты, чтобы помыть холодильник, я срываюсь.

— Кейд, у меня от тебя голова болит. Пожалуйста, сядь и посмотри с нами какой-нибудь дурацкий, отупляющий мультик.

— Эй! – Люк надувает губы, будто я оскорбила что-то, достойное «Оскара», а не то, что привлекает внимание детей лишь из-за яркой и мигающей картинки. А еще меня убивает музыка. Она слишком плоха.

— Ты говоришь, что мне не помешало бы немного отупеть, Ред? – ворчит Кейд из кухни, даже не смотря на меня.

— Да. Из-за тебя я нервничаю.

— Я приготовлю тебе что-нибудь. После еды ты уже не такая бодрая.

Я фыркаю:

— Козел.

Сначала до меня доносится шипение чего-то на сковороде.

Потом запах масла.

Потом вес Люка на моем животе.

Я дышу через нос, пытаясь сосредоточиться на ужасном телешоу. Какой Люк милый. Какой Кейд горячий.

Что угодно, лишь бы избавиться от нарастающего чувства тошноты.

Когда Люк наклоняется ко мне и кладет влажную ладошку на щеку, все идет наперекосяк.

— Уилла, у тебя самые красивые волосы, – сладко шепчет он. Но от его дыхания веет крекерами, имбирным элем и влажным теплом, и я больше не могу здесь оставаться.

Я поджимаю губы и начинаю с трудом стаскивать с себя его ноги.

— Спасибо, малыш. Но мне нужно выйти.

Люк хмурит брови. Он выглядит несколько обиженным, но если меня сейчас стошнит на него, то эта эмоция усилится в несколько раз. Я успеваю заметить обеспокоенное лицо Кейда, когда буквально бегу по коридору в сторону ванной. Стульчак громко лязгает, и я сразу же начинаю блевать с самым неподобающим для леди рычанием.

Когда позывы заканчиваются, я смываю воду и поднимаю голову: Кейд и Люк стоят в дверях и наблюдают за мной. Как будто просто слышать, как меня тошнит, было недостаточно.. А еще эти двое парней стоят и смотрят так, будто никогда не видели блюющего человека.

— По крайней мере, ты добежала до туалета, – говорит Люк с серьезным выражением лица.

Я смотрю в чашу унитаза, а затем начинаю смеяться так, что эхо отдается в фарфоре.

— Люк, возвращайся на диван.

Краем глаза я вижу, как его маленькая фигурка удаляется, но Кейд не двигается с места, по-прежнему стоя в дверном проеме. Он смотрит на свои пальцы и латунную перегородку между комнатами, где паркетный пол сменяется плиткой.

— Ты так и будешь стоять здесь и смотреть?

— Прости, – бормочет он, не поднимая глаз.

— За то, что смотришь, как меня тошнит? Тебе следовало бы. Даже не представляю, как смогу смотреть тебе в глаза.

Он фыркает:

— За то, что ты болеешь.

— Ну, это же не твоя вина.

Он медленно поднимает голову.

— Нет, но ты была здесь, заботилась о Люке. Осталась с ним на ночь. Ты помогла ему, а теперь за это расплачиваешься.

Я хмыкаю и тянусь за куском туалетной бумаги, чтобы вытереть рот, потому что если Кейд Итон увидит меня с блевотиной на лице, я нырну в этот унитаз головой вперед и спущу воду. Пожав плечами, я смотрю на мужчину в дверях: высокий, широкий и внушительный, с самым милым заботливым выражением на лице.

— Он того стоит, – говорю я с легкой улыбкой.

К сожалению, от улыбки меня снова начинает тошнить, и через несколько секунд я судорожно машу Кейду рукой, надеясь, что он просто оставит меня в одиночестве.

Так он и делает.

Но ненадолго.

Он возвращается с каким-то военным набором, и я наблюдаю, как он раскладывает вещи на стойке. Термометр, жаропонижающее, вода, имбирный эль и.. его футболка?

— Что ты делаешь? – ворчу я, вытирая слезящиеся глаза, без сомнения, с разводами от туши.

— Забочусь о тебе, – отвечает он, даже не глядя в мою сторону. Судя по тону, я только что задала ему глупый вопрос.

— Все в порядке. Я могу сама о себе позаботиться.

— Я знаю, что ты можешь, но тебе не придется, потому что для этого здесь я. – Он говорит это так спокойно. Как будто делать подобное для кого-то – самая банальная вещь в мире. Хотя, может, для него это так и есть.

После трагедии он взялся заботиться о братьях и сестрах. Он стал отцом-одиночкой для своего сына.

Блюющая няня? Это тоже идеальный для него объект.

По своей сути Кейд – человек заботливый. Бескорыстный. С таким большим сердцем, что я почти не могу в это поверить.

Он поворачивается ко мне, поджав губы и нахмурив брови. Я научилась считывать это выражение лица – хмурое выражение покоя, оно у него по умолчанию.

Я вздрагиваю, когда он подносит термометр к моему лбу. В это время я продолжаю стоять на коленях.

— Я просто измеряю температуру. – Его лицо смягчается.

— Я знаю. – Я убираю волосы с лица. – Но мне все равно кажется, что это оружие.

Он нажимает на кнопку. Когда раздается звуковой сигнал, он мрачнеет:

— Тридцать восемь и шесть – красный.

Он поворачивается и показывает термометр, будто я не доверяю его умению читать или что-то в этом роде.

— Хорошо.

— Причин для температуры не было?

Я пожимаю плечами.

— От твоей невротической уборки у меня действительно разболелась голова. А потом еще Люк на моем животе и запах сухариков.

У него из груди вырывается ворчание.

— Ну, если судить по Люку, то, похоже, это ненадолго. Плохие новости заключаются в том, что..

— Я буду выблевывать свои мозги в течение следующих нескольких часов? – спрашиваю я.

Наклонив голову, он забирает футболку со стойки, затем делает шаг ко мне, приседает и заглядывает в глаза.

И я понимаю, что до этого момента он избегал моего взгляда или отворачивался. Но не сейчас. Сейчас по его радужкам расходятся оттенки темного шоколада и теплой карамели. Я замечаю тонкие морщинки возле его глаз. У любого другого это были бы морщинки смеха, но на Кейде они подчеркивают его суровую сексуальность.