Страница 35 из 145
– Я отплачу тебе, когда стану знаменитым писателем.
– Ловлю на слове, – произнес Дрю.
Я пошла на работу, неспешно попивая свой кофе и обдумывая случившееся. К тому времени, как я добралась до гостиницы, мне казалось, что от раздумий за последние двадцать четыре часа мозг вот-вот взорвется. Было приятно весь оставшийся день думать о чем-то, кроме Карлы.
* * *
На обратном пути я зашла в свой любимый сырный магазин Сержа, ведь ничто так не помогает бороться с неуверенностью, как трюфельный бри, и я знала, что самый лучший найду именно там.
Серж уже много лет не стоял за прилавком лично, но оформленное в рамку семейное фото, на котором он и его близкие улыбаются на фоне их загородной фермы в долине Луары, висело на стене и взирало на посетителей. Сексуальный молодой человек по имени Гай теперь обслуживал любителей сыра. Он был таким же привлекательным, как полные сыра прилавки.
–
Bonjour
, Гай, – заходя, поздоровалась я.
При виде меня он широко улыбнулся.
– Хлои, сколько лет, сколько зим. Я уже начал беспокоиться, – произнес он с волнением в голосе.
К счастью, что у него был хороший английский с густым французским акцентом. Звучало крайне мило.
Гай завернул мне кусок лучшего трюфельного бри и, на французский манер приподняв плечи, показал на нарезку твердого сыра с ореховым привкусом:
– Судя по твоему виду, тебе это понадобится.
Засмеявшись, я кивнула; кажется, Гай хорошо понимает, что именно поможет принять правильное жизненно важное решение: это сыр.
– Еще что-нибудь? – спросил он.
– Этого хватит, – произнесла я.
Прежде чем отдать мне покупку, он бросил в пакет шарик козьего сыра.
– Это тебе для настроения, за счет заведения, – широко улыбнулся он.
– Ну что ты, не стоило, – запротестовала я.
– А есть ли в жизни хоть что-то, что стоит делать, – философски заметил он, и вопрос словно завис в воздухе. Я хихикнула.
– Что ж,
merci
, – поблагодарила я.
– И, Хлои, не будь чужой, – добавил он.
– Что? – переспросила я, не уловив, то ли это было предупреждение, то ли совет.
– Я что-то не то сказал… – добавил он быстро.
– Не то?
–
Beh non
[18]
[Нехорошо получилось (фр.).]
, вот я дурак. Не веди себя со мной как чужая, – поправился он. – Я просто хотел использовать идиоту на английском.
– Идиому? – предположила я, едва подавляя смех.
– Именно ее, – подтвердил он.
– У тебя отлично получается, Гай, – заверила я.
Я вышла из лавки и пошла дальше по улице в пекарню за багетом. Тот оказался еще теплым, прямо из печи. Вечер обещал быть идеальным, если не принимать во внимание необходимость сделать жизненно важный выбор, над которым мне не терпелось поразмышлять. И ничто не помогало сконцентрироваться лучше, чем хороший сыр.
Выяснилось, что решение побаловать себя трюфельным бри подтолкнуло меня принять предложение Карлы.
Прежде чем доесть последний кусочек, я открыла электронную почту и написала Максу, что поеду.
Макс тут же ответил – словно зная, что я соглашусь, он прислал билеты на ночной поезд на мое имя. И добавил: «Карла не любит, когда опаздывают. Удачи».
И тут меня охватила паника.
Я согласилась на собеседование. Но, судя по скудной информации, предоставленной Максом, я ехала почти вслепую.
Вместо того чтобы волноваться о том, правильное ли решение я приняла, я сосредоточилась на приготовлениях. Поспешила в свою комнату, набрала подходящей одежды и убедилась, что вся она чистая. Я собрала чемодан с учетом всех возможных сценариев. Потом достала купальники, убедилась, что они на меня налезают. И тогда хоть немного успокоилась.
Разобравшись с гардеробом, я достала телефон и написала Хейзел, что не приеду в выходные.
Только я нажала «отправить», как мобильный завибрировал.
– О, пап, привет, – поздоровалась я.
– Ага, кажется, моя блудная дочь нашла-таки время ответить своим престарелым родителям.
Наверное, это он обращался к маме.
– Чем ты была так занята? – поинтересовался он.
– Ничем особенным, – ответила я, пытаясь звучать как обычно. Мне не хотелось говорить ему про собеседование.
– Как le работа? – смеясь, спросил он.
– Хорошо. Все хорошо, – отчиталась я слишком быстро.
Папа помолчал минуту, видимо пытаясь понять, почему я так странно себя веду.
– Что ж, мы с мамой даже не знаем, увидим ли тебя на Рождество.
– Если я смогу взять отгул, – сказала я.
Променять французскую зиму на кусочек тасманского лета – это будет самое легкое решение в моей жизни.
– В каком смысле отгул? – спросил он.
– Слушай, я не знаю, как пойдут дела с работой к концу года.
– Я думал, к концу года ты свернешь все свои дела в Париже и вернешься домой, – предположил он. – Особенно учитывая, что тебе не нравится эта работа.
Хотела бы я рассказать ему, как сильно обожаю Париж – перезвон церковных колоколов по воскресеньям, вино за ланчем, литературную историю, вплетенную в каждый книжный магазин и в каждую кофейню. Хотела бы я объяснить, как мне нравится свобода иностранца в чужом городе – от которого ничего не ждут и который живет и говорит на французском совсем иначе, чем местные. Даже баланс работы и свободного времяпрепровождения здесь, в Париже, гораздо гармоничнее, чем я ожидала. К тому же вся Франция (Италия, Испания и Германия) – только руку протяни, на расстоянии одного поезда. А в поездах здесь подают вино…
Но вместо этого я сказала:
– Еще рано предполагать, что будет через шесть месяцев. В Париже у меня много возможностей. – Я подумала о Карле, и мое сердце забилось чаще.
– Возможностей получше, чем жить в одной стране с твоей семьей? – спросил папа. В его голосе было столько разочарования, что я чуть не написала Максу с отказом.
– Не надо так, пап, – попросила я.
– Это твоя жизнь, Хлои, и твои решения. Но, если ты позволишь сказать… – Он помолчал так, словно я могла его остановить. – Мне кажется, тебе пора домой. Ты не молодеешь.
Я закатила глаза; слава богу, папа этого не увидел. Он никогда не понимал моей одержимости Францией. И мне кажется, ему было даже стыдно признаваться окружающим, что его дочь ведет блог о Париже. Он считал мой переезд в Париж делом временным, эдакой блажью.
– Ладно, пап, я помню про свой статус синего чулка.
– Не драматизируй, Хлои.
– Я забронирую билеты на Рождество, – пообещала я. – Туда и обратно.