Страница 19 из 85
Ник кивнул. София принарядилась для поездки к деду Фёдору и выглядела хорошо.
— Нам ещё только ехать час, — вклинился Тимур. — Так что давайте шустрей!
Ник взял Софию под руку, и они спустились вниз. Тимур приехал на «Хонде». В выходной день, да ещё и перед Новым годом, дороги были также загружены, как в будни, и к телестудии они добрались только без десяти двенадцать. Тимур отправился на съёмки с Софией. Ник этому даже обрадовался: и жена под присмотром, и самому не надо «светиться». К тому же София упоминала, что Марковы тоже спонсировали шоу команд поддержки, и если про него бы узнали, то был бы скандал. А скандалов Ник не любил. Особенно таких, когда может пострадать его любимая.
Он ещё в дороге посмотрел ближайшие к телестудии кафе и написал адрес Максиму Маркову, его «временный телефон» скинул ему Дэйн. По всей видимости, Максим не любит внимания, раз часто меняет номера.
— Кофе, пожалуйста, — попросил Ник у официанта и открыл в телефоне галерею с фото. Со всеми этими интернет-разборками перевод писем и той тетради, которые они с Софией нашли в раме у графа Николая, несколько застопорился. Никакие распознаватели текста не могли разгадать старинные почерки на французском — технологии в этом смысле оказались не совершенны. Так что Нику приходилось «распознавать» самому, продираясь через наклоны и завитушки, так популярные в прошлом. Да ладно завитушки, порой там присутствовали совершенно незнакомые обороты или по-французски писали совершенно русские слова, над которыми Ник зависал по десять минут, прежде чем понять, что в виду имеется. И это он ещё почти в совершенстве знал язык благодаря Никите и его наследию. Так что Ник, чтобы не светить этими письмами и не вызывать ни у кого вопросов, просто сфотографировал текст кусками и потихоньку переводил сам, одновременно записывая их в отдельную записную книжку телефона — на французском — чтобы можно в случае чего посмотреть слово или выражение в словаре и подстрочный перевод на русском. Если бы телефон окончательно потерялся, было бы обидно, что пропали и его труды. Письма, кстати, оказались от двух адресатов: графа Николая, который подписывался «Ваш Ник», и самой Софьи, которая подписывалась «С. Л.» — Софья Лансере. По всей видимости, после пропажи Николая Софья смогла как-то забрать свои письма у его родни или сослуживцев. Насколько понимал Ник, такая личная переписка могла скомпрометировать девушку или вроде того. Наверное, по тем временам всякие «скучаю», «ощущаю томления в сердце», «я так далёк от ваших глаз», «лобзаю ваши руки» приравнивалось к порнографии. Хотя с этими эвфемизмами столетней давности попробуй пойми, было у них что-то или нет. Может, где поцелуй, там уже и бурная ночь в нумерах. Как знать.
В начале не писали ничего интересного, обычные любовные письма. От Николая вообще имелось всего четыре письма, присланных в Москву. И если судить по информации, которая проскальзывала между лирических отступлений, эта переписка с той поры, когда Николая Маркова отправили под Смоленск. В первом письме много всякого про его дорогу, где он остановился и куда ему потом «слать послания». И всё это перемежалось описаниями природы и «моя душа, наверняка вы бы с вашим художественным взглядом оценили». Вспотеешь, пока эти опусы на три страницы переведёшь, а Ник боялся пропустить что-то важное, потому что, например, про Смоленск узнал в середине рассуждений о погоде. Ещё два письма в целом были про то, как у него проходят учения и подготовка. Вести про войну, про каких-то общих знакомых. А потом он уже ждал приезда Софьи и раскатал эти ожидания на пяти страницах своими убористыми завитушками. Ник потом чисто перевод еле дочитал за один раз. Но, наверное, это всё романтично по тем временам. София вроде оценила.
Следом за письмами от Николая Ник занялся переводом того, что написала Софья. Та, кстати, меньше растекалась мыслью по древу, и её письма-ответы были более сухими и не такими откровенными. Но, возможно, это потому, что в письмах граф Николай сообщил, что их почту проверяют по распоряжению командования. Поэтому Софья ограничивалась описаниями парков, где они вместе когда-то гуляли, — и Ник думал, что, наверное, там больше смысла и намёков для этих двоих, чем прочитывалось чисто по тексту, но никак проверить этого не мог. Кто его знает, что тогда сказала Софья «под дубом возле северного мостика». Писала она и про семью, общих знакомых, вскользь упоминался Деникин, который вроде и сослал Николая в Смоленск, но Софья его как-то отшила, «избавившись от докучающего общества». В одном из писем Софья написала про то, что начала делать один артефакт, но без подробностей.
Почерк Софьи, кстати, оказался хуже, чем у Николая, за что она постоянно извинялась, потому что «писала, следуя за мыслью» и вроде как не всегда вспоминала правила хорошего тона. Но на самом деле в письмах она ещё старалась, так как рабочая тетрадь, которую Ник тоже бегло просмотрел, была просто что-то с чем-то. Но Ник надеялся, что, потренировавшись на письмах, он начнёт лучше понимать её почерк и перевод пойдёт активней.
Он как раз начал пятое письмо Софьи, вдруг осознав, что написано оно уже после пропажи Николая, потому что в начале Софья писала, что пишет в годовщину его исчезновения и то, что смогла связаться с его адъютантом, который выжил, и что, возможно, они скоро встретятся. Дат не стояло, так что непонятно, когда это она написала, но как минимум тот сон, приснившийся Софии, косвенно подтверждался.
— Здравствуй, Никита, — Ник так увлекся переводом хоть чего-то существенного, что пропустил появление Максима Маркова.
Они и правда походили: чертами лица, цветом глаз и волос, даже силу блудный папаня, похоже, использовал в косметических целях, потому что как отец и сын они точно не выглядели, скорее как братья с разницей лет так в пять-шесть. То есть Максиму с большой натяжкой можно дать «где-то между двадцатью пятью и тридцатью», и то из-за того, что у него были как-то чётче очерчены скулы и взгляд выдавал некоторый опыт.
Ну и одет Максим был в классическом стиле — дорогой костюм, который хорошо сидел и явно из тех, что не стеснял движения. То есть хоть на бал, хоть в драку.