Страница 23 из 30
— Ага, — сказала я, — в том числе и императорский. Считалось до этого, что крупных старых печатей просто нет. По крайней мере, в нашей стране.
— Причём я бы сказал, что, похоже, печать односторонняя, — продолжил радовать нас Иеремий, которому после пирожка, скормленного сердобольной Алисой, стало полегче. — То есть рассчитан на то, чтобы призвать и оставить. А современные подобные печати работают и в ту, и в другую сторону: призвать и отослать.
— Нет таких идиотов, которые хотели бы оставить у себя существ другого плана, — усмехнулся Свят.
— Да ну, — усмехнулась я и ткнула в печать. — Вот что-то мне подсказывает, у нас был целый род подобных идиотов.
Мы некоторое время помолчали, обдумывая происходящее, а потом Алиса спросила:
— Интересно, об этой штуке все Юрьины знали, или только избранные?
— Думаю, если бы об этом знали все Юрьины, кто-нибудь бы да проболтался, — отмахнулся Свят. — Не все люди умеют держать язык за зубами. Особенно когда это касается их власти и силы. Пусть даже не личной, а родовой.
— Ну, вряд ли они такие идиоты, чтобы разглашать семейные секреты, — покачала головой Алиса; она вообще иногда думала о людях лучше, чем они того заслуживали.
— Они держат у себя печать пятнадцатого века, которая работает только на призыв, — напомнила я.
— Аргумент, — согласилась Алиса и присела на корточки рядом со Святом, осторожно касаясь печати.
— Получалось, что Юрьины почти шесть или семь столетий призывали тварей с другой стороны. Зачем?
— Как зачем? — усмехнулся Иеремий. — Для повышения собственной мощи, для чего ещё нужны твари?
— Юрьины не контракторы, — развела я руками. — Контракторов мало, и они все наперечёт. Если в губернии есть такое счастье, то детей чуть ли не с садика учат, как выглядит дядя или тётя контрактор, чтобы при встрече перейти на другую сторону и, не дай бог, не сказать чего лишнего.
— Да, — не стал спорить инквизитор с замашками экзорциста, — только совершенно не обязательно быть контрактором, чтобы получать силу с другой стороны. Её можно высасывать, запечатывать и даже вливать в кровь.
— Это ж незаконно, — не выдержала я, понимая глупость данной фразы.
— Последние лет триста — да. После того как один из родов, не будем упоминать его имя, организовал в центре империи чёртову падь, где до сих пор в центре никто не живёт, а на окраину мы отправляем ссыльных каторжан, — усмехнулся Свят.
А я тяжело вздохнула:
— Я бы сказала, что надо связаться с инквизицией, но у нас уже есть инквизитор под боком. Что-то мне подсказывает, чего-то подобного ты ожидал.
Иеремий даже попробовал изобразить некоторое раскаяние, с учётом того, что ему и так до этого было плохо, его сейчас, болезненного, хотелось прижать к груди и погладить по головке, ну или просто оставить в покое. Но не дождётся.
— Не совсем. Хотя Юрьины были на карандаше инквизиции уже лет сто — сто пятьдесят. После того как вырезали ещё один род — Шибатовых. А там вообще никого не осталось, под ноль. Отговорились кровной местью за зверски убитую дочь, там всё было аккуратно, чисто, придраться не к чему. Службы клинеров тогда не было, и что там произошло в доме Шабатовых, неизвестно до сих пор. После повторения уже со Стерховым за ними стали наблюдать внимательней.
— А почему? — не удержалась я.
— Потому что Шибатовы, как и Стерховы, были целителями.
— Слушай, — не выдержала я, — а почему тогда здесь вместо команды инквизиторов работает команда клинеров?
Иеремий пожал плечами и криво усмехнулся, тут же застонав от боли:
— Потому что протокол.
Я закатила глаза.
— Протокол — протоколом…
Моё выразительное молчание после этой фразы намекало на то, что надо договаривать до конца.
— Ну, например, такую тварь, как мы видели в детской, экзорцист выжжет вместе со всем, что здесь есть. А вы работаете более точечно и локально. После вас есть хоть какой-то шанс понять, что здесь произошло, чем после команды инквизиторов или экзорцистов.
— А ты, кстати, всё-таки кто? Инквизитор? Экзорцист? — решила прояснить я один момент, очень мне интересный.
— А я универсал, — криво усмехнулся Иеремий.
— Так, универсалов же не бывает, — рехнулся Свят. — Разная механика обетов.
— Вот такая я забавная зверушка, — развёл инквизитор руками. — Ну и, как вы понимаете, это тайна церкви, и после выхода из дома вам придётся дать подписку о неразглашении.
— У нас этих подписок как собак нерезаных, — фыркнула Алиса. — Одной больше, одной меньше — нашёл чем напугать.
— Ну да, — согласился Иеремий. — По-хорошему, с вас бы обет о неразглашении, но…
Мы заулыбались, но мы нулёвки, какой с нас обет, поэтому только подписки. Озвучивать мы это не стали.
— Интересно, а почему второй этаж пуст? Да и на первом, когда мы проходили, было слишком чисто для кровавых разборок, — вспомнила Алиса. — Помните, когда нас на Вяземскую вызвали, где двое мелких из враждующих кланов столкнулись? Так там крови было на три этажа вверх, ну и другого всякого…
— Потому что то, что осталось в этом доме, выжило, — выдохнула я. — И оно уже сожрало всё, что можно было сожрать. И по-хорошему оно бы уже ушло домой, но не может, потому что привязка работает по-другому. Я правильно понимаю?
Я перевела взгляд на Иеремия.
— Да, — согласился он. — Они могут сожрать всё, но это, скорее, для них как сухпаёк, что ли. Любые создания с другой стороны, как правило, питаются маной и эфиром.
— Слушай, — поинтересовалась я. — А чтобы оставаться в этом мире, этим созданиям ещё что-нибудь нужно?
— Разумеется, это ж для них чуждая среда. Им требуется, во-первых, укрытие и питание. Подвал, как минимум. Но в подвал ходят люди, а значит, он не подходит. Вряд ли Юрьины ежемесячно нанимали новых слуг. Чем-то же их нужно кормить. Они же не демоны, душами явно не питаются. А вот человечинкой, судя по всему, могут. Такое количество пропавших рано или поздно заинтересует не только нас, но и жандармерию. А от жандармерии отбрехаться уже гораздо сложнее, чем от инквизиции. Всё-таки мы сильно завязаны именно на ту сторону происшествий, магическую так сказать, и если такого нет, то и призвать нас к расследованию становится сложнее. Мы можем неофициально оказывать содействие. Но в случае суда наши показания учитываться не будут за неимением состава преступления с нашей стороны.
— И что нам теперь делать? — нахмурился Свят.