Страница 9 из 72
— Извини, но мне одного твоего обещания мало, мне гарантии нужны, — сказал Сталин, и его глаза блеснули. Так бывало всегда, когда вождя посещала интересная мысль.
— Значит так, — продолжил он. — С завтрашнего дня все твои текущие дела отменяются, какими бы срочными и важными они ни были. Кроме одного. Сядешь и надиктуешь на магнитофон всё важное, что знает твой искусственный интеллект. Этот… как его… Кир.
— Всё⁈ — обалдел от такого предложения Максим. — Иосиф Виссарионович, это месяцы и месяцы работы!
— Я сказал — самое важное. Только то, что может нас заинтересовать в практическом плане. Важные научные открытия во всех сферах. В первую очередь физика, химия, биология, астрономия, биология. Математика.
— Ох… — вырвалось у Максима.
— Математика, — повторил Сталин. — Без неё не обойтись. Медицина — обязательно. Общественные науки тоже забывать нельзя. История в первую очередь. Экономика. Политология. Обществознание. Нам очень важно знать, как будет развиваться человеческое общество. Не только у нас, но и на Западе, на Востоке и на Юге, — Сталин, явно вдохновлённый своей идеей, поднялся, энергично зашагал по кабинету, в такт своим словам помахивая трубкой.
— Развитию теории марксизма-ленинизма — особое внимание! — продолжил он. — На каких принципах Советский Союз возродился там, у вас, в две тысячи пятьдесят седьмом году, и почему руководители нового СССР, и весь новый советский народ уверен, что на этот раз наша великая страна устоит и будет развиваться дальше. Подробно об этом! Далее…
Сталин упомянул теорию воспитания нового советского человека, о которой ему когда-то вкратце рассказывал Максим и перешёл к техническим достижениям.
— Знаю, что многое ты уже передал, — продолжил он. — Но это были военно-технические решения. Причём в не слишком далёком горизонте — десять-пятнадцать-двадцать лет. Теперь нужно заглянуть дальше. Гораздо дальше. Энергетика! Без дешёвой энергии ничего не будет — ни базы на Луне и полётов к другим планетам, ни городов-садов, ни материального коммунистического изобилия. Да что я тебе рассказываю, сам всё знаешь. Так что давай, действуй. Магнитофоны всё запишут, машинистки перепечатают, и будет у нас энциклопедия знаний и достижений будущего. Уникальная.
— А схемы и чертежи? — вздохнул Максим. — Их на магнитофон не запишешь. Придётся чертить ручками.
— Значит, начертишь, — жёстко сказал Сталин. — Всё, свободны.
Дома Людмила сразу заметила, что муж не в настроении.
— Ужинать будешь? — спросила. — Я котлет нажарила. Вкусные. С картошечкой. И огурцы свежие есть. Можно салат сделать, можно так.
— Можно, — вздохнул Максим, садясь за стол.
— Что ты, молодец, не весел? — она села напротив, заглянула ласково в глаза. — Что головушку повесил? Али нужно царю небывало вкусный каравай испечь или ковёр вышить серебром-золотом? Так я испеку, не сомневайся. И каравай испеку, и станцую. Вот насчёт ковра не уверена. С вышивкой у меня не очень.
Максим засмеялся, поцеловал Людмилу.
— Люблю тебя, — сообщил, — Сразу легче стало.
— А всё-таки, что случилось? Давай, рассказывай, я пока на стол накрою.
Максим рассказал вкратце.
— Ненавижу нудную и долгую работу, — он передёрнул плечами. — Сиди, диктуй, чего часто и сам не понимаешь. Б-рр. Кошмар.
— Но ты ведь понимаешь, что товарищ Сталин прав? — спросила жена, ставя перед ним тарелку с котлетами и картошкой. — Это необходимо сделать.
— Понимаю, — вздохнул он. — Только нудно это.
— Конечно, гранатомёты на фронте испытывать интереснее, — сказала Людмила, и на столе появились разрезанные вдоль огурчики, соль и чёрный хлеб. — А жена пусть с ума сходит.
— Эй, — сказал он. — Я был очень осторожен.
— Ага. Сказал лис, выскакивая из горящего курятника с курицей в зубах.
— Не мог он этого сказать.
— Почему?
— Потому что у него курица в зубах.
Людмила рассмеялась.
— Ты вилку мне дашь? — спросил Максим.
— Держи, — она положила перед ним вилку и погладила по голове. — Ничего, Максимушка, ты справишься. И вообще, утро вечера мудренее. Сейчас поешь, чаю попьём, спать ляжем, а завтра подумаешь, как справиться с этим быстрее и лучше.
Максим вздохнул и взялся за вилку. Жена была права. Как, впрочем, и всегда.