Страница 65 из 72
— У меня тоже, — Максим коснулся своей кобуры на поясе, в которой тоже покоился «вальтер». — Кажется, в юности вы были любителем дуэлей?
— Ого, — сказал Скорцени. — Откуда такие сведения?
— Неважно. Я предлагаю вам дуэль на пистолетах.
— Забавно. И что будет со мной, если я вас убью?
— Этого не случится. Но, чтобы не быть голословным… Егор! — позвал он.
Подошёл Латышев.
Максим объяснил, чего он хочет.
— Ты умом двинулся? — спросил Латышев. — А если он тебя ранит или, не дай бог, убьёт?
— Этого не случится, ты прекрасно знаешь. Зато моя совесть будет спокойна.
Латышев матерно выругался.
— Мой товарищ, командир советских десантников, которые вас уничтожили, обещает, что в случае, если вы меня убьёте, оставит вас в живых и возьмёт в плен, — сказал Максим Скорцени.
— И я должен поверить русскому? — презрительно осведомился тот.
— У вас нет другого выхода, — сказал Максим и передал автомат Латышеву. — Подержи.
Расстегнул кобуру и сказал:
— Стреляться будем по-американски. На пятнадцати шагах, без сигнала. На скорость.
— Дерьмо, — выругался Скорцени.
— Что, плохо стреляете? — осведомился Максим. — Сочувствую.
— Сейчас ты узнаешь, кто здесь плохо стреляет, — сказал Скорцени, повернулся и пошёл от Максима, отсчитывая шаги.
Максим видел, что гауптштурмфюрер на ходу расстегнул кобуру.
— Fünfzehn! [3] — провозгласил Скорцени и повернулся. Пистолет уже был в его руке.
Максим выстрелил от бедра.
Пуля вошла точно в грудь гауптштурмфюрера напротив сердца.
Скорцени выронил «вальтер», покачнулся, сделал шаг назад.
Максим ждал. Он знал, что попал.
— Scheiße [4]? — пробормотал Скорцени и рухнул навзничь.
— Готов, — сказал Максим и спрятал свой «вальтер» в кобуру.
— Теперь твоя душенька спокойна? — не без иронии осведомился Латышев.
— Ага, — ответил Максим и прислушался. — Слышишь?
Снизу, откуда тянулась канатная дорога, донеслись автоматные и пулемётные очереди.
— Наш Джимми принял бой, — сказал Латышев. — Надо бы помочь.
— Давай вниз со своими, — сказал Максим. — А я здесь разберусь.
— Рота, по кабинам и вниз! — закричал Егор. — Поможем американцам!
Через минуту кабины с десантниками поползли вниз.
— Ты первый, — сказал Максим Анджело Моратти. — Разведай что там и как, потом нас позовёшь. Не хочу подставляться под шальную пулю.
Моратти кивнул и со своими карабинерами пошёл к отелю.
— Не стреляйте! — крикнул он, приблизившись. — Не стреляйте, свои!
Одно из окон на втором этаже распахнулось, оттуда высунулся молодой итальянец в военной форме.
— Анджело, это ты⁈ — закричал он.
— Я! Альберт, ты что, не видишь?
— Вижу, но спросить должен!
— Дуче с тобой?
— Здесь он! — Альберт обернулся.
В окне показался Бенито Муссолини, приветственно помахал рукой.
Вот же позёр, подумал Максим. Ручкой он машет, сука.
— Со мной русские! — сообщил Анджело. — Не стреляйте!
— Мы и не собирались. Где они?
Анджело обернулся и крикнул:
— Макс, всё в порядке, идите сюда!
Максим, Ян Кос, Нукри Герсамия и Иван Николаев поднялись из-за укрытий и пошли к отелю.
Выстрелы внизу у станции канатной дороги начали затихать.
В просторную гостиную номера Муссолини набилось довольно много народа.
Кроме самого дуче, присутствовали комендант отеля, командир усиленной роты карабинеров, охраняющих отель и Муссолини, командир взвода карабинеров Альберт Файола, командир взвода карабинеров Анджело Моратти, Максим и его люди. Всего девять человек.
Первой мыслью Максима, когда он понял, что обойдётся без стрельбы, было спуститься вниз к станции канатной дороги и помочь Латышеву и Каттнеру.
Однако, подумав, он от неё отказался.
Внизу было достаточно сил, чтобы справиться с немцами, и рисковать лишний раз своей жизнью и жизнями своих людей не стоило.
Цинично, но прагматично.
К тому же, следовало ковать железо, пока горячо, и решать вопрос с Муссолини. Всё-таки это была слишком важная политическая фигура.
Комендант на радостях (очень быстро выяснилось, что он давно симпатизирует советской России, только боялся до времени свои симпатии высказывать) распорядился накрыть стол.
Официанты принесли красное вино, сыр, лепёшки, колбасы.
Все сели.
— Предлагаю тост за здоровье наших освободителей, — вскочил с бокалом в руке комендант. — Если бы не они, немцы захватили бы отель. И тогда я даже боюсь представить, чем бы это кончилось.
— Могу сообщить, — сказал Максим. — Немцы, не разбираясь, убили бы с десяток, а может и больше карабинёров, забрали сеньора Муссолини с собой и вывезли на территорию рейха. Я даже знаю, что бы случилось дальше.
— Очень хочется послушать, — живо сказал Муссолини. Это была первая фраза, которую он произнёс, и Максим отметил громкий, ясный, чётко модулированный голос дуче, который был прирождённым оратором. — Но сначала всё-таки давайте выпьем за ваше здоровье. Не знаю, что меня ждёт дальше, но хочу надеяться на ваше благоразумие.
— Это правильно, — кивнул Максим и поднял свой бокал. — Надейтесь. Чин-Чин.
Он отпил красного вина (оказалось совсем неплохим), бросил в рот ломтик сыра.
Максим не выдвигал никаких условий и не брал на себя инициативу в разговоре, ему хотелось послушать, что скажет бывший диктатор.
— Вы коммунист? — с прямотой римлянина спросил Муссолини у Максима.
— Да, — ответил тот. — Но, возможно, вам покажется интересным, что одновременно я верю в Бога и не скрываю этого.
— Как это возможно? — удивился дуче. — Я знаю, что коммунисты — принципиальные безбожники.
— Как видите, не все.
— Вы правы, это очень интересно, — Муссолини выразительно подвигал нижней челюстью. — Впрочем, я тоже всё большесклоняюсь к вере в Бога. В конце концов, я учился в церковной школе. Правда, меня оттуда едва не исключили, но всё же, но всё же… Вы знаете, что я был знаком с вашим Лениным? — неожиданно поменял он тему разговора.
— Ух ты, — сказал Максим. — Расскажите.
— Мы познакомились на Капри, куда он приезжал в тысяча девятьсот восьмом году, кажется. В гости к вашему известному писателю, как его… — Муссолини в нетерпении щёлкнул пальцами.
— К Максиму Горькому, — подсказал Максим.