Страница 54 из 72
Хотя потери, благодаря умелому руководству войсками, тем же бронежилетам, пенициллину и другим новым лекарствам, а также перевязочным материалам по сравнению с сорок вторым и, уж тем более, с сорок первым годом уменьшились значительно.
В какой-то момент оборона была прорвана сразу на нескольких участках фронта, и вермахт покатился назад. Сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее.
Как и неоднократно предсказывал Максим, после Днепра у немцев не осталось сил для серьёзного сдерживания Красной Армии. Они ещё могли огрызаться, но ни о каком контрнаступлении и, тем более, разгроме отдельных советских армий и даже целых фронтов, как это неоднократно случалось в начале войны, не могло быть и речи.
То есть, речи в Ставке Гитлера как раз велись. Составлялись планы и чертились стрелки контрударов на оперативных картах.
Там, на бумаге, всё получалось.
Немецкие танковые клинья из новых «тигров» и «пантер» рассекали наступающие советские дивизии, корпуса и целые армии.
Замыкали «котлы».
Отрезали все пути к отступлению.
А люфтваффе, артиллерия и доблестная, лучшая в мире немецкая пехота, довершали один разгром за другим.
— Мы остановим русских на границе! — вдохновенно врал сам себе фюрер и сам верил в своё враньё. — Используем их же старую татарскую тактику заманивания и, когда они увлекутся наступлением и растянут коммуникации, ударим вот здесь, здесь и здесь, — его указка металась по карте, генералы не успевали за ней следить и записывать. — Они захлебнутся собственной кровью! — голос Гитлера креп, наливался силой, он уже видел внутренним взором железные колонны немецких солдат, идущих вперёд по трупам славянский варваров и огнём и мечом уничтожающих большевистскую заразу. — Всё, что нам нужно, хороший план! Вы! — он ткнул пальцем в генерала-фельдмаршала Эриха фон Манштейна. — Вы, Эрих, разработаете мне его. Вы, и ваш штаб. Разрешаю привлекать любые силы. Берите всех, кто вам нужен, но чтобы через две недели план был у меня на столе. Да, я знаю о наших с вами разногласиях. Знаю, что на многие вещи вы смотрите иначе и готовы спорить со мной по любому мало-мальски важному вопросу. Но! — он воздел к потолку палец. — Я уважаю ваш опыт и ваш полководческий талант. Больше скажу — ваш полководческий гений! Обещаю не вмешиваться. Да! Да! На этот раз я обещаю, что приму ваш план безоговорочно. Слышите? Даю вам полную свободу. Проявите себя, Эрих, и, обещаю, сама история провозгласит вас величайшим полководцем, по сравнению с которым Александр Македонский и Наполеон всего лишь жалкие ученики. А я, и благодарный немецкий народ воздадим вам такие почести, которым могли бы позавидовать величайшие римские триумфаторы, будь они живы! Скажите, вы готовы составить такой план?
— Готов, мой фюрер! — вытянулся по стойке «смирно» Манштейн. — Однако осмелюсь возразить. Две недели это очень мало.
— Сколько же вам нужно?
— Шесть недель, — твёрдо ответил генерал-фельдмаршал. — Лучше — семь.
— Месяц, — отрезал Гитлер.
— Пять недель, — сказал Манштейн. — И ни днём меньше. Иначе я не возьмусь.
— Вы напоминаете мне сейчас торговку рыбой на Виктуалиенмаркт [1] — сварливо проворчал Гитлер.
— Полторы марки за килограмм этого замечательного жирного угря и ни пфеннига меньше, — произнёс Манштейн.
Гитлер неожиданно засмеялся.
Манштейн улыбнулся.
Гитлер похлопал его по плечу и сказал:
— Уговорили, Эрих. Я пообещал не вмешиваться и сдержу обещание. Пять недель.
Когда генералы разошлись, Гитлер ещё какое-то время разглядывал карту, затем сел за стол и снял трубку телефона:
— Соедините с рейхсфюрером.
— Рейхсфюрер Гиммлер слушает, — раздался через короткое время знакомый голос.
— Генрих, зайди ко мне, — сказал Гитлер. — Прямо сейчас.
[1] Старый продовольственный рынок в Мюнхене.