Страница 33 из 72
Несколько секунд слушал доклад, потом с чувством сказал:
— Раз-зявы. Всех накажу! Дежурному звену — в воздух, остальным — в укрытия! Подготовить мой самолёт.
Бросил трубку, встал из-за стола:
— Извини, Коля, сам видишь. Отобьёмся — продолжим.
— Я с тобой, — сказал Максим. — Самолёт дашь? Новый, Ла-7?
— Все заняты, Коля, нет свободных, извини.
Сирена за окном продолжала орать. Бахали зенитки. Максим услышал приближающийся звук моторов.
— Ю-88, — определил он. — Штук пятнадцать-восемнадцать. И с ними четыре звена «мессеров». Конкретно — «фридрихи». Одним дежурным звеном не справиться, Паша.
— Твою мать, — повторил Коробков и снова потянулся к телефону.
— Коробков! — крикнул в трубку. — Запасным звеньям и всем, кто готов — воздух! Что? Как — сломал? Чёрт знает что. Какой бортовой номер? Восемь? Сейчас пришлю вам лётчика. Он старший майор госбезопасности, но вы на форму внимания не обращайте. Лётчик — от бога. Фамилия… — он прикрыл трубку ладонью. — Как ты, говоришь, твоя фамилия теперь?
— Седых, — сказал Максим. — Максим Седых.
— Максим Седых. Приготовьте ему парашют, скоро будет.
Он бросил трубку на рычаги.
— Сержант Матюхин бежал к самолёту по тревоге, споткнулся, упал и сломал палец на правой руке, — сообщил. — Ты можешь себе такое представить?
— Значит, дашь самолёт?
— За мной, — скомандовал Коробков. — Время не ждёт. Твой — «восьмёрка». Позывной тот же — Святой.
На «виллисе» Коробкова они домчались до лётного поля. На взлётную полосу, один за другим, выруливали истребители, а первые, поднявшись в воздух, резко набирали высоту, ложась на боевой курс.
— Вон твой, — показал Коробков, выскакивая из машины.
— Спасибо, — поблагодарил Максим и кинулся к самолёту.
Возле машины уже ждал молодой авиамеханик с парашютом и лётным шлемом.
Максим пригляделся.
— Сорокин? Владлен?
— Ой, — сказал механик. — Товарищ млад… то есть, простите, товарищ старший майор государственной безопасности! Это вы? — Сорокин попытался принять стойку «смирно».
— Да брось ты! — воскликнул Максим, приобняв своего бывшего механика. — Живой, здоровый, я рад. Давай парашют и шлем, потом поговорим. Машина готова?
— Готова.
Максим взлетел, когда первые «юнкерсы» уже вплотную приблизились к аэродрому.
Дежавю, подумал он, беря ручку на себя. Помнится, я уже попадал в похожую ситуацию там, на Дону, у Кулешовки. Только теперь у меня машина намного лучше. Ну, держитесь, сволочи. Святой в воздухе.
Максим уже летал на Ла-7. Это были тренировочные полёты в тылу, на заводском аэродроме. Но их хватило, чтобы оценить достоинства машины.
Скороподъёмность, маневренность, скорость на малых и средних высотах — все эти характеристики намного превосходили ЛАГГ-3. А уж о «ишачке» и говорить не приходилось.
Но самое главное, самолёт превосходил Messerschmitt Bf 109 °F-4, он же «Фридрих».
У земли Ла-7 разгонялся до шестисот километров в час.
На высоте пять-шесть километров — до шестисот восьмидесяти.
Против пятьсот тридцать пять и шестьсот двадцать у «Фридриха».
Существенная разница не в пользу последнего.
Да, у немецкой машины были выше скороподъёмность и потолок, но по манёвренности он проигрывал Ла-7.
Как и по времени нахождения в воздухе.
Как и по вооружению.
Три 20-миллиметровые скорострельные пушки Б-20 общим весом залпа три с половиной килограмма в секунду на Ла-7 против одной 20-миллиметровой пушки MG FF/M и двух пулемётов MG 17 на «Фридрихе» говорили сами за себя.
Конечно, как это всегда и бывает, очень многое зависело от таланта и умения пилота. Но и здесь с Максимом мало кто из немецких асов мог сравниться. Да, пожалуй, и советских тоже.
Он даже не подозревал, как соскучился по настоящему воздушному бою.
Когдаполностью сливаешься с машиной, и её крыло, хвостовое оперение, мотор и пушки становятся твоим прямым продолжением.
Даже в «сверхрежим» переходить, кажется, не надо — настолько обостряются все чувства.
Всё же он перешёл.
Азарт азартом, но Людмила, дети и Родина сильно расстроятся, если с ним что-нибудь случится.
[1] Песня из кинофильма «Хроники пикирующего бомбардировщика», слова — Ким Рыжов, музыка — Александр Колкер (1967 год).