Страница 92 из 138
Работа над книгами о разведке
— За всю войну я имел лишь 7 дней отпуска, — сказал Николаи, завершая доклад, — и сейчас, в связи с отставкой, хотел бы отдохнуть и поправить здоровье.
Просьба его была удовлетворена. Грёнер посоветовал выбрать для отдыха спокойное, курортное местечко, объявив при прощании о присвоении Николаи очередного звания подполковника.
Освободившись от служебных обязанностей в холодном и недружелюбном Берлине, Николаи вместе с женой, тремя дочерями и матерью отбывает в Айзенах, небольшой городок в горных массивах Тюрингии. Он уезжал в это захолустное местечко от «врагов и государственных изменников», лицемерно возлагавших на него вину за поражение Германии в войне. В прессе появились даже публикации о внесении его в список военных преступников для выдачи врагу. Этот список обсуждался в следственной комиссии рейхстага.
Гинденбург, Людендорф, военный министр Рейнгард, друзья и соратники по разведке советовали Николаи не обращать внимания на эти нападки, уехать из столицы, а лучше за границу, чтобы там переждать враждебную кампанию. «Военный министр революционного правительства генерал Рейнгард просил меня не рассматривать атаки, направленные лично на меня, предложил мне из политических соображений покинуть Берлин. И мой личный врач рекомендовал мне сменить место жительства ввиду солидно надорванных за время войны сил. Он советовал мне поселиться в горной местности, — вспоминает он в рукописи. — Я решил отправиться в Айзенах, в Тюрингские леса. Гинденбург и Людендорф считались с моим высказыванием перед следственной комиссией рейхстага. Людендорф просил меня выступать со своим словом после них. Мое же возражение им было таково, что я должен высказаться, когда бы мне ни потребовалось это. Я не был приглашен на комиссию. Высшее командование (в Кольберге) опасалось квалификации меня как военного преступника. Оно предлагало мне в согласии с правительством любую поддержку в моем бегстве в любую нейтральную страну. Я же отклонил это предложение. Ничего не произошло и со стороны врага. В немецкой и заграничной печати началась кампания травли против меня, преувеличивая мою роль в Первой мировой войне и поражении Германии».
Но и в Айзенахе горькие размышления о неприязненных нападках, отставке, своей ненужности новым правителям не покидали Николаи. Склонный к поиску правды, справедливости, он пытается понять, в чем его вина, какие ошибки были допущены. Ведь во время войны он считался незаменимым на посту начальника разведки. Выдающиеся военачальники Гинденбург, Мольтке, Фалькенгайн, Людендорф высоко ценили его работу. Неоднократно говорили, что успехами на фронте немецкая армия во многом обязана созданной им разведывательной службе. Его охватывали сомнения, всегда ли он докладывал достоверную информацию? Может быть, в некоторых случаях добываемые его сотрудниками сведения были ложными, враг подбрасывал им дезинформацию? Терзаемый этими думами, Николаи вынес себе суровый приговор: в оценке исхода некоторых сражений на фронте он допускал промахи и частично повинен в поражениях германской армии. «Я почти начал верить, что я виновен, и это состояние было известно моим товарищам из Верховного командования, — признается он. — И только по мере того как спадала вуаль с глаз и удалось точно установить мощь врага, ко мне пришло успокоение, ибо, как оказалось, мои сообщения были даже на голову выше, и враг не имел больше ни одного человека в резерве, как мы и полагали. Это вернуло мне волю к борьбе, но ясность пришла в январе 1919 г. Тогда я отважился поднять голову и почувствовал себя снова достойным человеком, способным выступать против пораженческого настроения. Теперь я мог ответить на вопрос, который мне часто ставили, куда я спрятался сразу после войны».
Таким ответом стали его две книги, написанные в Айзенахе: «Разведка, пресса и дух народа в мировой войне», «Тайные силы: интернациональный шпионаж и борьба с ним во время мировой войны и в настоящее время». Оба сочинения создавались на основе дневниковых записей, переписки, документов и других архивных материалов, собранных Николаи за время службы в разведке. Перед отъездом из Берлина он обращался к властям за разъяснением, что делать с архивом отдела III Б. Но никто не захотел связываться с этим «взрывоопасным» материалом, архив посоветовали сжечь. Бывший начальник разведывательной службы воспринял это как оскорбление: разве мог он уничтожить плоды своей многолетней работы? Новые власти явно не понимали ценность архивных материалов для новой службы, будущих поколений разведчиков, истории Германии, Первой мировой войны.