Страница 132 из 138
Отправка в Москву
В Берлине стояла поздняя осень. Сквозь окно автомашины, мчавшейся на аэродром, Николаи провожал взглядом знакомые здания столицы, пожелтевшую листву деревьев, прохожих. Когда самолет набрал высоту и взял курс на восток, создатель немецкой разведки, прижавшись лицом к иллюминатору, с грустью смотрел на лежащий внизу Берлин. Впервые он видел столицу с такой высоты. Впервые и в последний раз. В багажном отсеке находился его чемодан, в котором, согласно «Описи № 350», составленной 31 октября 1945 г., аккуратно лежали собранные им вещи: запасной пиджак, кожаные туфли, шапка на вате, воротнички к сорочке, опасная бритва с белой ручкой в футляре, одежная щетка, металлическая столовая ложка, помазок для бритья, свечка, рашпилек для ногтей, авторучка, портфель с зонтом.
Ко времени прибытия Николаи в Москву из архивов Лубянки было извлечено досье «Оберет», заведено оперативное дело № 21152, озаглавленное «Материалы по делу Николаи Вальтера Германовича, бывшего начальника разведки германского Генштаба». Допрашивать его готовились генерал-лейтенант Влодзимирский, полковник Шварцман, подполковник Болховитин, помощник — переводчица госбезопасности Суходолец. Они больше месяца изучали многочисленные материалы архива бывшего главы немецкой разведки. Все это время измученный допросами, перелетом Николаи осваивался на новом месте во внутренней тюрьме на Лубянке, «собирался с мыслями».
Первый допрос в Москве 29 декабря 1945 г. Шварцман начал с каверзного вопроса: «Следствию известно, что ваша деятельность в институте истории новой Германии была лишь официальным прикрытием вашей нелегальной разведывательной деятельности в сотрудничестве с гитлеровцами и в Париж, как и в Голландию и Данию, вы выезжали со специальными целями. Предлагаю показывать только правду!»
Николаи спокойно, уверенно отвечает: «Прошу мне верить, что в институте я работал только из тех соображений, чтобы не оставаться не у дел вовсе. Работа в институте не была для меня прикрытием».
У следователя нет убедительных фактов, чтобы уличить его в неискренности, но он продолжает нажим:
— Следствие располагает данными о том, что после ухода в 1918 г. в отставку, не состоя официально в разведывательной службе, вы тем не менее продолжали действовать в качестве одного из руководителей германской военной разведки. Не пора ли вам прекратить запирательство и показать всю правду?
— Как и на предыдущих допросах, я смело утверждаю, что после ухода в 1918 г. в отставку никакого участия в германской разведывательной службе я не принимал, ни к одному из руководителей германской разведки не обращался с предложением своих услуг и, в свою очередь, никто из них не проявлял заинтересованности в моем сотрудничестве в разведывательной работе. Я просил бы ввиду этого предъявить конкретные факты, по которым мне предстоит дать свое объяснение, — с достоинством опровергает Николаи данные следствия.
У Шварцмана нет таких фактов, но он пытается не ослаблять нажим:
— Факты вам будут предъявлены, но следствие снова вас предупреждает, что оно располагает достаточными документальными данными о вашей активной работе в германской разведке как до, так и после прихода к власти Гитлера. Об этом вам необходимо дать откровенные и исчерпывающие показания.
Николаи невозмутимо, бесстрастно отвечает:
— Быть может, за давностью времени я упустил некоторые факты, постараюсь их припомнить, так как ничего не намерен скрывать от следствия. Однако настаиваю на том, что после 1918 г. никакого отношения к германской разведке не имел.
К допросу подключается Болховитин, развивая главную тему следствия — о «ценной агентуре» в России:
— А теперь назовите агентуру, насажденную германской разведкой в России.
Николаи несколько изменяет ответ на эту тему по сравнению с допросом в Берлине, но имен, как и раньше, не называет:
— Наши агенты обычно имели номера, фамилии их за давностью лет я не помню. С агентурой встречались офицеры, непосредственно работавшие близ линии фронта. Я их уже называл. Подтверждаю и сейчас, что мне лично не доводилось встречаться с агентами, действовавшими против России, да этого и не требовали обстоятельства, поскольку проверка достоверности поступавших донесений производилась на месте, а не в Берлине.
На удивленное замечание следователя, может ли так быть, чтобы начальник разведслужбы не был осведомлен об агентуре, действовавшей в лагере противника, Николаи уверенно утверждает:
— Но так было на самом деле. Я показываю правду и прошу мне верить.
Чем дальше продолжался допрос, тем очевиднее становилось, что бывший начальник немецкой разведки непричастен к деятельности нацистских спецслужб, не работал «рука об руку» с Гитлером, дает правдивые показания. Вскоре это поняло и следствие.
В январе 1946 г. Вальтер Николаи получил аудиенцию у начальника Главного управления контрразведки генерал-лейтенанта Е.П. Питовранова, а затем у наркома госбезопасности СССР генерала армии В.Н. Меркулова. Они пожелали лично познакомиться с создателем немецкой военной разведки. Спустя несколько дней после этих встреч на имя Сталина 16 января 1946 г. ушло письмо: «Из Берлина в Москву распоряжением НКГБ СССР доставлен бывший начальник разведслужбы Генерального штаба германской армии в период Первой мировой войны полковник в отставке Николаи Вальтер Германович, 1873 г. рождения, автор известных книг “Тайные силы” и “Германская разведка и контрразведка в мировой войне” (русский перевод книги “Разведка, пресса и дух народа в мировой войне”). Допросы Николаи показали, что он окончил военную академию, с 1906 по 1910 г. руководил разведслужбой против России в городе Кёнигсберге, а во время Первой империалистической войны с 1914 г. по 1918 г. возглавлял службу разведки и контрразведки при Верховном командовании германских вооруженных сил.
Как показал Николаи, после поражения Германии в 1918 г. он был вынужден уйти в отставку и с тех пор якобы отошел от работы в разведке, проживая на пенсию, назначенную ему германским правительством.
В 1925 г. турецкое правительство через германского посла Надольного предлагало Николаи возглавить турецкую разведывательную службу, а в 1926 или 1927 г. японский военный атташе в Берлине Ватанабе также просил Николаи оказать командованию Японии помощь в деле улучшения деятельности разведывательной службы, но оба эти предложения Николаи, с его слов, отклонил.