Страница 130 из 138
Арест и допросы в Берлине
Указание о его аресте отдал генерал-полковник И.А. Серов, заместитель народного комиссара внутренних дел СССР, посланный из Москвы руководить советскими спецслужбами на оккупированной территории Германии. В доме Николаи в Нордхаузене был произведен обыск, совершенный «начальником следственного отдела оперсектора НКВД СССР по Тюрингии майором Низовым в присутствии гвардии старшего лейтенанта Лиснера и переводчицы Беляевой Л.И.». Изъятый архив Николаи поразил контрразведчиков огромным количеством документов, материалов, пухлыми томами и пачками с перепиской, фотографиями. Для изучения всех этих архивных данных требовалось много времени.
Судя по материалам следственного дела, арест бывшего начальника немецкой разведки не оформлялся. Об этом свидетельствует «Справка», подписанная 5 октября 1945 г. в Берлине генерал-майором Петровским. Николаи был задержан и допрошен советскими контрразведчиками по подозрению в сотрудничестве с гитлеровскими спецслужбами согласно данным, содержащимся в книге американца Курта Рисса «Тотальный шпионаж», то есть Николаи был лишен свободы и оказался в тюрьме не как преступник, а подозреваемый в совершении преступного деяния.
Из Нордхаузена его перевезли в Веймар, где обосновалась оперативная группа НКВД в Тюрингии, затем доставили в Берлин, где Николаи допрашивали генерал-полковник Серов, генерал Петровский, полковник Богомазов, майоры Круглов и Афанасьев. «На момент ареста Вальтер Николаи был уже в возрасте. Запомнился интеллигентностью, образованностью и колоссальными познаниями в области разведки, — вспоминает К.П. Богомазов. — Он не имел доступа к агентуре абвера непосредственно в годы Второй мировой войны, но даже информация о его деятельности в 1920—1930-е гг. была очень ценной и интересной».
Серов потребовал от Николаи прежде всего назвать имена известных ему германских агентов в России. Создатель немецкой разведки объяснял: «Вы поймите, господин генерал-полковник, что при всех моих ответственных задачах в руководстве такой большой работой я не имел возможности заниматься мелкими агентами, а против России работали именно такие. Поверьте, несмотря на то что я был начальником разведки, я не был знаком с ее агентами в России. Мне сообщали только об общих мероприятиях, предпринимаемых разведкой против России. Все трудности оставались такими же, как и в начале войны. До самого ее конца в отношении России я не слышал ни об одном крупном деле.
Вы потребовали сведения о германских агентах в России в период моей деятельности в разведке. Вы заявили, что мои слова, что я об этом никаких подробностей не знаю, неправдоподобны. Из ваших дальнейших вопросов я понял, что имеются лживые показания обо мне какого-то “господина янки”, которого я не знаю, и какие-то ложные сведения о моих поездках за границу во Второй мировой войне… Я готов давать вам дальнейшие сведения из моего опыта. При этом я подразумеваю не события, случившиеся 30–40 лет тому назад, а факты из моего опыта, которые вам могут быть полезны. Если вы считает это существенным, то я прошу вас понять, что я не в состоянии делать это в моих теперешних условиях. Я благодарю вас за гостеприимство, оказанное мне, и т. д.
В моем возрасте я не в состоянии переносить такую жизненную обстановку и не хотел бы чувствовать себя обвиненным в делах, которые мне неизвестны, или защищаться от обвинения в действиях, о которых я ничего не знаю».
29 сентября 1945 г. к допросу Николаи приступает генерал Петровский, которому помогает майор Круглов. Они цитируют книгу «Тайные силы» (где на странице 66 указано: «Германской разведслужбе удалось еще до войны завязать в России и Франции ценные связи и поддерживать их до возникновения войны») и говорят Николаи, что это обстоятельство свидетельствует о наличии в России и других странах ценной агентуры, которую он, безусловно, должен был знать.
— Изложенное в книге в отношении России не соответствует действительности, — невозмутимо отвечает Николаи. — Еще раз заявляю, в России ценных связей или ценной агентуры германская разведка не имела.
После допроса он просит дать ему перо и бумагу, чтобы собственноручно закрепить сделанные заявления и развеять сомнения о его показаниях. В тот же день Николаи передает дознавателям письмо: «Лишь сегодня я узнал, что моя книга “Тайные силы” переведена на русский язык. Приведенное мне заявление, что германская разведывательная служба обрела в России ценные связи, противоречит моему заявлению, которое я сейчас делаю. Когда я писал книгу, у меня был другой масштаб важности данных связей, чем сегодня. Я не отрицаю и теперь само собой понятные старания германской разведки получить в России надежные связи. Меня информировали в общем о каких-то успехах. Но эти успехи происходили не от связей, ради которых мне стоило бы самому вмешиваться или значение которых было бы так велико, что мне бы сообщили какие-либо подробности об этих связях, о чем бы я помнил и сегодня. Основное значение ныне имеет “масштаб”. Поэтому повторяю, что никаких подобных связей не было, почему я не в состоянии давать какие-либо сведения об этом». Слова «никаких подобных связей» подчеркнуты.
В октябре к допросу Николаи приступил дотошный следователь майор Афанасьев. Его нажим на подследственного был настолько велик, что бывший начальник немецкой разведки хотел покончить с собой, о чем упоминает в рукописи. Следователь настойчиво пытался выведать имена германских агентов в России, Николаи стоял на своем, односложно отвечая на этот вопрос в духе предыдущих допросов. Эта игра на нервах продолжалась несколько недель. Наконец измученный Николаи 27 октября 1945 г. делает такое заявление: «Я понимаю, что есть основания мне не верить. Действительно, до настоящего времени мои показания носили общий, неконкретный характер. Сейчас я обещаю, что буду давать развернутые и правдивые показания о всей работе германской разведки, однако для того чтобы это выполнить, прошу предоставить мне возможность быть дома в Нордхаузене.