Страница 118 из 138
Во время пребывания в Берлине, встречи и беседы с Гемппом создателю немецкой военной разведки довелось отмечать еще одно знаменательное событие: поздравлять своего бывшего подчиненного с высоким назначением, свидетельствующим о многом. По этому приятному поводу Николаи оставил такую запись: «Я передаю мои пожелания генерал-фельдмаршалу фон Кюхлеру по случаю его высокого назначения. В начале мировой войны он служил у меня в штабе обер-лейтенантом и был отпущен мной из службы разведки для использования на фронте. Для меня представляет настоящую солдатскую радость чувствовать его проявление благодарности, а также доказательство его неизменной скромности и в то же время особой чести для меня. Я все еще являюсь для него “господином полковником”, а не просто “дорогой Николаи”».
Между тем с осложнением положения нацистской Германии на Восточном фронте, где немцы терпели одно поражение за другим, научных сотрудников института стали забирать в армию. Призвали на фронт и одного из руководителей института профессора Ганцера. Ходатайство о том, чтобы оставить его для научной деятельности, результатов не дали. И тогда об этом попросили Николаи, зная о его влиятельных связях в вермахте. Полковник обратился к своему бывшему подчиненному, командующему внутренним фронтом генерал-полковнику Фромму: «Беседа с генерал-полковником Фроммом как солдата с солдатом доставила мне радость, — вспоминает Николаи. — Уже сам характер приема оказывал честь нам обоим. Он не заставил меня прийти в его рабочий кабинет, пользуясь тем, что он теперь является большим начальником, а сам пришел ко мне. Характерно для всего этого то, что, будучи командующим внутренним фронтом, он прежде всего спросил меня, а что, собственно, представляет собой государственный институт, тем самым я понял, что он совершенно не в курсе дела о ценности и значимости этого учреждения и его возможностей в духовной поддержке военного руководства. Когда я ему об этом рассказал, и в особенности о задаче, которую выполняет доктор Ганцер, он проявил большой интерес и понимание. Я почувствовал, что я перед ним представляю как бы соответствующее министерство науки. Фромм спросил также, а зачем, собственно, Ганцер находится в армии. Когда я мгновенно ответил, что он там в качестве “ефрейтора и обозного”, генерал засмеялся, тем самым давая понять, что использование такой личности было бы справедливо именно в его области деятельности, и дал распоряжение своему начальнику штаба генерал-полковнику Келеру еще раз все проверить и, если мои сведения подтвердятся, представить Ганцера к увольнению из армии».
К сожалению, пока распоряжение Фромма оформлялось бюрократическим аппаратом, ученый Ганцер погиб на Восточном фронте. В институте заниматься научной работой становилось все сложнее и опаснее из-за участившихся налетов вражеской авиации. Однажды Николаи угодил даже под бомбежку. «Все это стало для меня труднопереносимым разочарованием. Прошедший год до настоящего времени из-за неблагоприятного развития военных событий был для меня годом таких испытаний, когда я едва сохранял веру в себя и мою способность и дальше трудиться. И только Ганнелора не разочаровала меня. Она была моим маленьким отважным другом, — записывает он в дневнике. — Несмотря на молодость, она зрело воспринимала происходящее, избавляя меня от мучительного одиночества и переполнявших меня мыслей. Ее жажда жизни, вера в свою немецкую родину передавались и мне. Она обогащала меня, и я, доверяя ей самые сокровенные мысли, становился словно моложе. Она будила во мне воспоминания о моей жене, о самой счастливой и плодотворной поре моей жизни и, подобно моей жене, помогала сохранить мою святую любовь к детям. Она всегда была готова прийти на помощь, оставаясь при этом скромной и непритязательной. Она привносила в мою жизнь, в домашние дела вкус и красоту. Она не чуралась никакой работы, сопровождала меня в поездках, облегчая мне все трудности. И при этом она со знанием деда творчески выполняла все, что ей поручалось, полностью соответствуя требованиям этой работы. Повсюду, где бы ни появлялись, ей оказывали честь, она пользовалась доверием в домах руководителей высокого ранга, где нам приходилось бывать во время моих поездок, и всюду, к моей радости, завоевывала признание. И все это венчало ее достойное поведение во время двух крупных налетов на Берлин 22 и 23 ноября 1943 г., которые она пережила вместе со мной, не дрогнув оттого, что под бомбовыми ударами рушилось все вокруг».
Николаи помогает своей юной помощнице поступить в Геттингенский университет, оплачивает ее учебу из собственных сбережений: «Я предлагаю ей взять отпуск на время учебы. Сам же остаюсь в надежде, что и в дальнейшем мы будем работать вместе, что нам доверят выполнение других обязанностей и что именно она будет помогать мне впоследствии в реализации моих возможностей». Дарит Ганнелоре крупную сумму денег: «Сегодня (17 апреля 1944 г.) я обсуждал с представителем финансового ведомства Нордхаузена старшим правительственным советником доктором Шульце вопрос о дарении, предназначенном Ганнелоре, и то, не возникнетли в связи с этим необходимость внесения налога мною или же Ганнелорой. После уплаты налога сумма дарения, на которое я ни в коей мере не оставляю за собой никаких прав, должна составить около 5000 марок». В тот же день Николаи сообщает ей: «Дорогая Ганнелора! Сохрани для себя эту запись в отношении предназначенного тебе подарка, я эту запись прикладываю к моим мартовским воспоминаниям 1944 г.».