Страница 113 из 138
После окончания школы Ганнелора уехала в Эрфурт, где нашла место работы в аптеке. Между ней и бывшим начальником разведки завязалась переписка. В одном из писем девушка сообщает ему: «Меня растрогало и глубоко взволновало твое письмо, наполненное звуками счастья, напоминаниями о твоей долгой и богатой событиями жизни, пронизанное любовью к твоей жене, отражающее преданность твоим прежним задачам, наполненное желанием найти новое большое дело в настоящее время и любовью к твоим детям. Я верю, что ты еще раз исполнишь свое великое предназначение, поскольку, я это хорошо чувствую, все твое существо стремиться к этому, и это действительно дано тебе свыше, и оно составляет суть твоей жизни… Поэтому я и прошу предоставить и мне право участвовать в этом».
В переписке юная Ганнелора обращается к пожилому полковнику на «ты», что говорит о сложившихся между ними доверительных, дружеских отношениях. Поэтому, когда Николаи преддожил ей стать личным секретарем, она с радостью согласилась: «Мне кажется, я настолько хорошо понимаю тебя, когда ты снова готов взяться за великое дело, что ощущаю, как и мне судьба открывает врата в новую жизнь… Мои родители согласны. Твои дети тоже. И остается лишь последнее — ясность с твоей стороны. Я готова». Николаи в дневнике добавляет: «И лишь в одном сомневалась Ганнелора: она не хотела, чтобы это ее желание понимали так, будто она хочет получить какие-либо преимущества, ищет в этом личную выгоду».
Ганнелора стала для Николаи внимательным, исполнительным и заботливым помощником. Она глубоко верила, что, став исполнительным секретарем такого известного, заслуженного ветерана войны, начальника разведки, участвует в «великом деле». Обладая сметливым умом, быстро вошла в курс своих обязанностей: подбирала нужные материалы по теме исследования в архивах, библиотеках, научных институтах, печатала на пишущей машинке рукописи Николаи, заботилась о нем в быту.
Работая над темой исследования, Николаи советуется с Людендорфом и получает от него несколько писем: «Ваше письмо, в котором вы уведомляете меня о своем переезде в Берлин, и известие в газете о кончине вашей матери я получил вчера. Кончина матери обусловлена самой природой, примите мои соболезнования. А теперь вновь действуйте с присущей вам активностью. Большие радости не ждут вас впереди. Условия слишком критические. Выступайте в духе моей книги “Тотальная война”, которую я только что опубликовал. Да здравствует свобода!» Письмо от 20 декабря 1935 г.: «Речь не идет о том, чтобы реагировать на критику в отношении меня и моей жены. Государство, которое отказывает народным сестрам в естественном праве на свободу личности и духа, не может ожидать того, что я изменю в отношении его свои намерения. Ведь критика меня невозможна с помощью тайной государственной полиции. Впрочем, я напомню вам об имперском конкордате рейха и его последствиях, которые как никогда усилили позицию Рима. Если мы уступим национал-социалистическому режиму, то Рим станет господином в Германии. Для того чтобы устранить недоразумение, я добавлю, что подобная уступка для меня не намечается в перспективе».
В этих посланиях Людендорф не скрывает своего критического отношения к «национал-социалистическому режиму». 15 апреля 1937 г. полководца Первой мировой войны чествуют в вермахте по случаю его 55-летнего офицерского юбилея. Вальтер Николаи дома у Людендорфа поздравляет его с этой датой, обсуждает с ним некоторые вопросы своего исследования и получает важные рекомендации об особенностях политического руководства в годы войны, о роли разведки в период военных действий.
В связи с юбилеем Гитлер присваивает Людендорфу звание фельдмаршала, но Людендорф от этого звания отказывается. При встрече с Николаи он делает такое замечание: «Гитлер, скорее, стоит ближе к вам, чем ко мне, поскольку вы хотите ему помогать, а не я. Поэтому я должен рассуждать трезво. Полководцем я стал сам, фельдмаршалом меня назначили, стало быть, я этим обязан Гитлеру. Кроме того, я считаю неподходящим, чтобы фельдмаршал ездил на трамвае».
Николаи считал Людендорфа выдающимся полководцем, во многом разделял его оценки политического положения в стране. Поэтому для него было важно услышать его мнение о нацистском режиме, Гитлере, которому Людендорф не хочет помогать. Существенным ориентиром для Николаи в подготовке научного исследования становится книга полководца «Тотальная война».
В сентябре 1938 г. создатель немецкой разведки присутствует на выступлении министра пропаганды Геббельса. Его речь, в которой, по мнению Николаи, «отсутствовало осознание бремени и жертвенности грядущей войны», произвела на него столь угнетающее впечатление, что он даже слег в постель: «Ввиду моего внутреннего возбуждения я тяжело заболеваю на следующую ночь желчным пузырем, — записывает Николаи в дневнике. — Эта болезнь, вызванная лишь внешним поводом, проходит, но общая моя болезнь затягивается, захватывает и другие органы и в конце концов заканчивается аппендицитом. Но операцию делать нельзя, и это ставит меня на край смерти. Все-таки все разрешается само собой. В эти пять недель полной замкнутости от внешнего мира, а также духовного одиночества, окруженный лишь уходом необразованной, но верной экономки, поскольку мои дочери заняты собственными делами и не могут мне помочь, я испытываю как бы возрождение моей воли, моей готовности в случае войны к последнему моему применению».