Кольцо Анубиса

42

Марк почти привык к своему номеру на втором этаже и даже купил кое-какие вещи, способные хоть как-то смягчить казенную обстановку. Чашки, например, для кофе, книги, повесил на стену яркий календарь с лакированной красоткой. Хотя зачем ему календарь, если все дни на одно лицо?

Две большие и неуютные комнаты выходили окнами все на тот же заснеженный скверик. Спальня с грохмадной кроватью и гостиная. Она же столовая, она же кабинет.

Обычных одноместных номеров на момент оформления в гостинице не оказалось, а потом стало лень переселяться, да и привык.

«Большой Урал» местные постояльцы и сами горожане иначе, как «Большим Кавказом» не именовали. Гостиница была под завязку забита смуглым небритым народом, день и ночь стоящим во входном тамбуре и дымящим вонючими сигаретами. Что тут делает эта братия, непонятно. Но Марк и не вникал, а вскоре и замечать перестал, воспринимая уголовного вида южан лишь как фон.

Далеколцалеко остались Питер, Москва с ее за-шкафным генералом Игорем Петровичем, погоревшим два месяца назад на Лубянке. Что-то там происходило, конечно, и телевизор ежедневно об этих событиях Марку докладывал, но это было так неинтересно и скучно, как будто случалось в другой стране, не имеющей к Марку никакого отношения.

Сам он вел простую, почти растительную жизнь. Много читал, ходил на концерты заезжих знахменитостей, — каждый раз клянясь при этом, что в последний раз, — и перезнакомился со всей гостиничной обслугой.

Недели через две он уже обитал в этом временном доме на положении постоянного жильца, что давало отдельные привилегии вроде «здрассте» по утрам от горничной Маши, мимолетных улыбок коридорных и кивка от дежурного администратора.

Кроме того в гости никого приводить не возбранялось в любое время суток. Впрочем, по некоторым наблюдениям, не запрещалось это делать и никому другому. Короче, быт налаживался.

От Ветки он никаких вестей не ждал, потому что обратного адреса в своих коротких записках не указывал никогда. Да и было-то всего два послания, не считая нижегородского. Лишний раз светиться Марк не желал.

За время своего отшельнического существования Марк пристрастился к чтению. За мифологической литературой и массой дурно изданных книжонок, повествующих о тайнах колдовства и прочей мути, последовали фундаментальные философские труды. В книжных магазинах Марк не скупился, и скоро его комнаты оказались плотно забиты различными изданиями, способными составить неплохую библиотеку.

Полюбил он и прогулки по тихим улочкам Екатеринбурга. Двух- и одноэтажные особнячки напоминали о купеческом прошлом, от них веяло стариной и покоем.

С легкой руки Джесертепа Марк иногда стал наведываться и в казино. Но крупной игры не затевал никогда. Одним словом, был вполне благоразумен и осмотрителен.

К тому же, вскоре появились и знакомые. В гостинице, подобно Марку, подолгу жили еще несколько человек. И так или иначе волей случая постепенно он познакомился со многими.

Отправляясь на очередную бесцельную прогулку, Марк встретил в коридоре майора Геру. Тот чеканно печатал шаг, затянутый портупеей (которую он сам называл сбруей), ладный и чисто выбритый, как будто только что встал с постели. Но Марк хорошо знал — если Гера при портупее, то наверняка готовится идти на дежурство или только что вернулся с него. В иных случаях форма одежды была другая.

— Возьмем пивка? — Геру постоянно томила жажда, а воду он не пил.

Значит с дежурства, перед бдением в штабе Гера страдал воздержанием.

— Привет героям Афганистана! — Марк сделал вид, что не услышал предложения.

— Пошли в бар, или давай возьмем в буфете и выпьем в номере.

— Вечером выпьем. У меня в десять распишем пульку.

— Зарплату задерживают, — дипломатично ответил Гера и полюбовался хорошо начищенным носком сапога.

— Так, сколько ты мне должен?

— Отдам ведь, когда не отдавал?

Марк обреченно полез в карман.

Вместе с повеселевшим майором зашли к Борис Борисычу. Тот, в позе мадам Рекамье, возлегал на кровати и раскладывал короткий, но редко получающийся пасьянс «Чума».

Щуплый с острым, вытянутым, как у землеройки, носом Борис Борисович служил, если можно так выразиться, в цирке иллюзионистом. Свое мирское имя он давно поменял на Бена Беццоллини, но друзья запросто могли называть его и просто Борей. Роскошная ассистентка Настя кипятила воду для кофе.

— Ты сегодня не на репетиции?

— В задницу, — коротко ответствовал Борис Борисович и поднял на приятелей вечно страдающие, как у собаки, больной глистами, карие глазки. — Все равно в цирке холодно, как в рефрижераторе. Не топят совсем.

— А как же публика?

— Надышат.

Напомнив, что вечером, после представления, его ждут на преферанс, и напутственно махнув рукой Гере, уверенно устремившемуся в сторону буфета, Марк зашел еще и к Андрею, жившему в точно таком же, как и у него, люксе на первом этаже.

Андрей маялся в гостинице уже полгода. В фирме, куда его пригласили работать, обещали купить квартиру, но так пока и не собрались. Обитал он в двухместном номере вместе с женой, которой было почему-то небезразлично, где жить. Наташа хотела собственную квартиру, а Андрея устраивали и казенные палаты. Подобные несовпадения служили вечной темой для ссор.

Наиболее объемная часть фигуры находилась у Андрея где-то в области живота. И если Наполеон любил закладывать правую руку за лацкан сюртука, то Андрей эту же руку любил держать на животе, охраняя его от возможных потрясений. Именно в этой позе он и встретил Марка.

— Очень тороплюсь, — предупредил он сразу и неспешно сел в кресло. — Кофе будешь?

— Пил уже, — Марк постарался быть краток. Зная любовь Андрея к пространным рассуждениям, он постарался по возможности сократить визит. — Сегодня в десять.

— В десять… — Андрей задумчиво почесал плешь, снял очки, протер их и вновь водрузил на нос. — В десять может не получиться, очень много работы.

— Ты в конторе собрался ночевать?

— Почему ночевать? Когда все уходят, там так тихо! Не мешает никто, и компьютер под рукой.

— Постарайся освободиться, без тебя некомплект.

— Втроем пока сыграете. — Андрей встал, прошелся по комнате, поворошил бумаги на письменном столе и вдруг возопил. — Где папка с документами?

— Она в сумке, милый, — донесся Наташин голос из спальни. — Ты сам ее вчера туда положил.

— А потом вытащил, — голос Андрея стал трагическим. — Там копия договора!