Кольцо Анубиса

2

Мешок, небольшой по размеру, напоминал инкассаторскую сумку, и первое, о чем Марк подумал, так это о деньгах.

Расстегнуть замок не составило труда, он был не заперт на ключ, и Марк вожделенно запустил внутрь мешка руку.

Самой тяжелой вещью среди прочих оказалось рукописное Евангелие конца семнадцатого века — в деревянном, обтянутом кожей переплете. Горсть золотых монет царской чеканки и ювелирные украшения были упакованы отдельно в мешочек поменьше. Потом пошли беспорядочно накиданные японские нэцке, нефритовые китайские фигурки и осколки разбившейся от удара чайной фарфоровой пары завода Гарднера.

— Господи! Эту-то дрянь зачем брали?

Со дна мешка Марк извлек две пластиковых карты «Виза» и нетолстую пачку долларов, перехваченную посередине резинкой.

— А это еще что такое?

Покатав по ладони черное от времени и как будто платиновое кольцо, Марк поднес его к самым глазам. Сквозь шероховатые наросты проступил едва видный рисунок — девять человеческих фигурок и лежащая на них то ли собака, то ли волк.

«Барахло, — решил Марк, суетливо засовывая в карман брюк доллары. Ничего из антиквариата он брать не решился. «Еще засыплешься при продаже, а долларов никаких он не видел и все. Попробуй, докажи, что взял».

Он уже собрался застегнуть замок, чувствуя, что время, отпущенное ему судьбой на обыск, заканчивается, когда в открытых дверях появился омоновец, и почти одновременно смолк ревун.

— Руки за голову!

Омоновец явно не думал шутить, его совсем еще юное лицо словно окаменело от постоянного общения с теми, кого за людей он, похоже, не считал. Глаза из-под низко надвинутого берета смотрели враждебно и подозрительно.

Растерявшийся Марк послушно и даже как бы предупредительно сомкнул руки на затылке, ощущая в ладони мгновенно ставшее горячим кольцо.

— Попался, гад!

— Это наш жилец! — пискнула возникшая в комнате Людочка. Торопливо накинутый халат она сжимала рукой около горла.

— Тоже твой клиент? — омоновец повернулся к Марку спиной, и тот лихорадочно, как партизан старающийся скрыть секретное донесение, сунул кольцо в рот.

— Что вы, офицер! — Людочка сделала большие глаза и чуть ослабила воротник халата. — Мы просто соседи.

— Чего же ты, сосед, роешься в чужих вещах?

— Я не роюсь, — Марк пошел по самому правильному пути, он обиделся. — Смотрю, мешок какой-то бросили в окно. Должен же я знать, что это такое.

Кольцо мешало говорить, вертелось под языком и задевало зубы, но Марк мужественно терпел.

— Взял что-нибудь?

Отвечать не пришлось. Комната вдруг набилась чужим народом. В наступившей после сирены тишине стало слышно, как к дому подъехала еще одна машина. В коридоре засуетились жильцы и милиционеры. Омоновец грубо сдернул мешок со стола и, приказав пока никуда не уходить, направился к выходу.

Людочка присела на кушетку и всхлипнула.

— Ну, все. Теперь опять по следователям затаскают. Ох, и невезуха. Этот-то, первый, — немного успокоившись, сказала она, — концы отдал.

— Какой первый?

— Тот, что у меня сначала был.

— То есть как?

— Просто. Он вышел, сказал, что подождет друга, а сам полез к Аполлинарию. Сигнализация и сработала. У него, видно, сердце слабое было, на месте отключился.

— А этот, с мешком?

— Он тоже уже уходить собрался. Выскочил, как угорелый, заглянул к Аполлинарию и ходу. Мешок-то, похоже, старпом раньше собрал. Может, увезти отсюда хотел, может, еще зачем-то. Только этот козел схватил мешок и побежал двором, да не в ту сторону. — Людочка глупо хохотнула. — Прямо на омоновский патруль выскочил. Те думали — сигнализация в ларьке сработала.

Картина вырисовывалась и впрямь забавная. Вор, увидев патрульную машину, побежал обратно, но, поняв, что не уйти, бросил мешок в первое попавшееся окно. К Марку.

— Ты посмотрел, что там было? — жадно спросила Людочка.

— Так, чепуха всякая.

Марк поскучнел. Объяснений не миновать. «И хоть бы эта дура ушла куда-нибудь. Надо избавиться от денег и от кольца, будь оно трижды неладно».

В распахнутую по-прежнему дверь было видно, как по коридору пронесли носилки, закрытые простыней. Когда Людочка сунулась посмотреть на это зрелище, Марк быстро швырнул доллары за кушетку, а кольцо выплюнул прямо на пол, да еще ногой наподдал так, что оно закатилось за батарею.

Через полчаса суета немного улеглась, уехали «скорая помощь» и вторая патрульная машина, начался опрос свидетелей. Марку показалось, что его пытали особенно долго и въедливо. Про доллары он решил молчать и ни в чем не сознался, а про кольцо даже и не вспомнил.

Милиционер, не глядя на допрашиваемого, строчил протокол, голос его был сух и бесцветен.

— Имя-отчество?

— Марк Викторович.

— Фамилия?

— Лютецкий.

— Год рождения?

— Да вы паспорт посмотрите, он же у вас под рукой.

— Год рождения…

В результате Марку указали на просроченный паспорт, припомнили его провинциальное происхождение, хотя, судя по выговору, милиционер и сам был из псковских, заставили написать объяснительную и пообещали на днях вызвать к следователю для уточнения деталей.

Наконец, когда милиция уже перестала терзать свидетелей, часам к двенадцати, в квартиру прибыл сам пострадавший. Аполлинария Григорьевича с трудом где-то разыскали, вызвали по телефону, и теперь он растерянно бродил по коридору, заходя то в одну, то в другую комнату и жалуясь на судьбу.

Марк не стал дожидаться неприятного визита и направился к соседу сам. Старпома он застал за инвентаризацией злополучного мешка.

— Садись! — не то приказал, не то пригласил Аполлинарий Григорьевич и пристально уставился на Марка. — В мешке рылся?

— Ну, посмотрел, — Марк заблуждал глазами по стенам, густо увешанными старыми иконами.

— Доллары взял?

Сухопарый седой Аполлинарий был на голову выше Марка. Сейчас, нависая над столом, он напоминал цаплю, собравшуюся склюнуть лягушонка.

— Не-а, — по-мальчишески беспечно ответил Марк, хотя внутри все противно заныло.

Старпом это тебе не милиция. Там-то еще шуточки были, а этого попробуй убеди, что чист.

— Взял и молодец, — неожиданно улыбнулся Аполлинарий. Улыбочка у него вышла какая-то волчья. — Тебе ведь комиссионные причитаются за находку. Верно?

— Не брал я ничего, Аполлинарий Григорьевич, — заныл Марк.

Вечно он терялся в присутствии старпома, сам понимал это, за это себя и ненавидел.