Страница 9 из 93
— Отлично, еще пару поищи. Говорите разное разным людям, и, действительно, посмотрим, кто из них попытается что-то предпринять. И, Саша — мне на приеме появляться не стоит.
— Почему?
Ильич вздохнул и мрачно посмотрел на Распутина.
— Вы сговорились, — сообразила я. — А я ничего не знаю.
— Ничего такого, — заверил охранитель. — Но только дурак будет искать что-то в доме, где есть представители охранки или известный экспедиционный маг и менталист Андреев.
— Моя известность несколько преувеличена.
— Но те, кому надо, о вас знают. И о том, что вы были знакомы с Владимиром. Поэтому нам стоит уехать из поместья.
— В смысле? — я уставилась на охранителя. — Я по вашему совету позвала кучу людей вместо ограниченного списка. И что мне делать с теми, кто решит забрать книгу? Напугать до смерти?
— Вот этого не надо, — посерьезнел Ильич. — Не беспокойся, на самом деле мы втроем останемся тут, в своих комнатах. Придется помелькать на вокзале, но ко времени приема все будем здесь.
Ну хоть это радует. Вот дед, не мог написать понятнее! Здорово же будет, если окажется, что в книге обсуждение новостей десятилетней давности или еще какая-нибудь ерунда на постном масле.
Что там могло быть? Рецепт того, как открывать Разломы с Той Стороны и не попасться Измененным? Инструкция к безопасным переходам по ней? Но тогда почему это не обнародовали? Корпусу бы очень помогло. Может, дело не в самих исследованиях, а в каком-то компромате, неизвестно как попавшему в руки деда? Все сразу?
— Кстати, о слухах и сплетнях, — Распутин повернулся ко мне, — по нашим данным, где-то за пару месяцев до своей смерти, после вашего, Александра, отбытия в интернат, Владимир Морозов ездил на Урал. Детальная запись о поездке говорит, что туда он летел через Москву, а на пути обратно воспользовался железной дорогой и сошел с поезда в Чердыни, где пробыл почти день, и уже вечером сел на следующий до Москвы. Чем он там занимался мы не знаем. Может, у вас там есть родственники или друзья?
Я покачала головой. Если и есть, то я не в курсе.
— Расспросите своих родных с Урала? — предложил охранитель. — Так, аккуратно. Вдруг это важно? Там относительно недалеко.
Я кивнула. Некстати вспомнилось история о первом сожженном поместье рода. Могло ли оно находиться в этой Чердыне? Или этом? Ну и название, однако.
— Эль, а город старый?
— Чердынь?
— Да.
— Очень. Первый русский город на Урале, пусть и сейчас он в Пермской губернии. Там торговые пути пересекались и все такое.
Я вздохнула. Урал, опять Урал. Обвела глазами собравшихся и негромко проговорила:
— Думаю, стоит позвать Михаила. Я не очень много знаю о Чердыни, но, все же…
— Мне выйти? — поинтересовалась Елена. — Язык я за зубами держу, но тут — ваша воля.
— Оставайтесь, — после паузы решила я. Она же и дальше собирается меня охранять, сестру помогла найти. Да и вроде не самая большая тайна.
Михаил пришел. Неодобрительно посмотрел на Ильича и охранителей, когда понял тему разговора, но смолчал. Все молчали, пока я коротко рассказывала старую историю рода.
— О, у меня предки с Урала, — радостно заметил Макс, стоило мне закончить. — Но что там случилось — не все ли равно? Это ж давно было, все уже в прошлом.
— Многие рода были осуждены, — кивнула Элька. — Я могу попробовать что-то поискать в библиотеке, но, наверное, таким лучше в Москве заниматься.
— Бесполезно, — покачал головой Распутин. — Если сведения о старом роде вымараны, то ничего там не будет. Если это касается дела, то мы, я, можем поискать в своих архивах. Как минимум сведения о том, за что именно вас осудили.
— А вы не знаете? — поинтересовалась я. — Сами же говорили, что следить за магическими родами.
— Но не знаем все, — отмахнулся Распутин. И добавил: — то, что на вас были Цепи — мне известно, хотя о том, что первое поместье было на Урале и о сделке с Александром Первым — нет. Вы — прощеный род, без запроса больше не узнать. Но я могу его подать. С вашего разрешения.
— «Прощеный»? — уточнила я.
— Те, кто был осужден рукой царя или императора, но искупил свою вину. Не берите в голову, у нас в стране половина таких, если не две трети. Все в чем-то ошибались или просто не сходились во взглядах с властью. Но в этом свете история с поездкой Владимира многое меняет. Михаил, что вы о ней знали?
Дворецкий развел руками.
— Господин Морозов хотел лично проконтролировать запуск производства новой модели комплекса поддержания площадных защитных чар. И в гости к Ефиму Морозову заехать, они в целом неплохо общались. Нечасто — господина интересовала магия и исследования, он дела рода отдал на управление, а Ефим Морозов любил торг и дела, был активным, но далеким от магии и науки, но общались. Я с ним не ездил.
— Он не казался расстроенным или напряженным? — поинтересовался Ильич. — Может, покажете воспоминания о нем до поездки или после?
— Ну так десять лет почти прошло…
— Многого мы не узнаем, но эмоции Владимира я сумею понять. Может, мы вообще не в ту сторону смотрим, и визит в Чердынь был деловым или личным, у него были знакомые во многих уголках страны.
— Хорошо, — немного растерянно проговорил Михаил. — Только если это не займет много времени.
Ильич покачал головой.
— Ладно, давайте, — Михаил постарался расслабиться.
Менталист подъехал к нему сзади и положил руки на виски.
— Постарайтесь вспомнить момент, когда Владимир говорил о поездке или когда он уезжал, — попросил он. — Готовы? — Дворецкий кивнул. — Хорошо, не сопротивляйтесь.
Я затаила дыхание. Замерли Эля и Макс, взгляд Распутина стал острым, даже Елена вон напряглась.
Но ничего не произошло. Ни сразу, ни спустя двадцать ударов сердце, ни через сотню.
— Похоже, это надолго, — резюмировал Распутин. — Ладно, юная поросль, давайте с вами обсудим, что кому вы собираетесь говорить и какие амулеты использовать. Трогать вассалов — признак слабости, но некоторые недалекие так делают.
— У нас есть амулеты, — заверил Макс.
Эля кивнула. Ее предположение оказалось верным — амулеты, предназначенные для немагов, а потому в интернате почти не изучавшиеся, на нее работали. Не именно на нее саму, так что ментальный щит отпадал, но тот же физический барьер-кокон сработал. Архаичный, такой ставился не по телу, а на расстоянии вытянутой руки. Ну хоть так.