Страница 59 из 67
Никто не слушал. Обычное предупреждение проигрывало сотням срочных желаний.
К тому же выход был один, а желаний — сотни. Люди толкали друг друга, кто-то упал у дверей. Если продолжить кричать «выйти», давка стала бы опаснее пара.
Я забралась на край сцены и увидела площадь как репетиционный зал: группы, задачи, препятствия. У правого выхода поток стоял из-за опрокинутого лотка. Слева люди не знали, что боковая дверь открыта. В центре мэр держал микрофон и всё ещё объяснял, почему розы важнее бюджета.
— Восс! — позвала я.
Он был у аппарата, удерживал штатив, пока ассистентка сматывала плёнку. Я показала на боковые громкоговорители. Он понял не просьбу о спасении, а техническую задачу: включить линию и дать звук сцене.
До микрофона оставалось десять шагов сквозь людей, которые хотели говорить сами. Я не стала пробиваться прямо. Спрыгнула с края, прошла за кулисы, поднялась по узкой служебной лестнице и вышла с другой стороны. Платье цеплялось за гвозди; я подняла юбку обеими руками и бежала без всякой кинематографической грации.
Мэр не хотел отдавать микрофон.
— Я должен закончить обращение к городу.
— Через минуту. Сначала назовите действие, которое не уничтожит совет до утра.
Мэр сжал микрофон, затем увидел руку сына у нижней ступени.
— Я хочу уйти.
— Сойдите со сцены и сядьте рядом с сыном. Это не отставка.
Том как раз добрался до нижней ступени. Он протянул отцу руку. Мэр посмотрел на неё, потом на меня и отдал микрофон. Том увёл его не как ребёнка, а как человека, временно неспособного принять официальное решение.
Я была в красном платье из пробы. На площади работал микрофон киноэкспедиции: Восс устроил показ отснятых сцен. Я поднялась на сцену.
Подол порвался сбоку. Волосы выбились из шпилек. Красное всё равно ловило свет каждого фонаря. Когда я подняла руку, первые ряды заметили движение; когда замерла, любопытство остановило ещё несколько голосов. Я использовала всё, что знала о входе в комнату, только теперь входила не ради того, чтобы меня желали.
Толпа не замолчала.
Тогда я разбила пустой бокал о металлический поднос.
Звон прошёл над площадью. Люди повернули головы.
Всю жизнь я хотела этого мгновения — чтобы город смотрел только на меня.
Наконец оно пришло, и мне нужно было вернуть внимание владельцам.
С высоты сцены хаос имел рисунок. Поток людей давил к выходу, потому что кто-то крикнул о пожаре, которого не было. У медпункта стояли те, кто уже понимал симптомы. Внутри павильона пар оставался плотнее.
Я попросила распорядителя включить боковые громкоговорители. Он хотел бежать искать жену. Я заставила его назвать безопасное действие: включить звук, затем отправиться к ней с сопровождающим.
Том перекрыл второй котёл. Нив открыла последнее окно, привязавшись верёвкой к перилам. Элиза подняла над головой чашку холодного состава, показывая, где помощь.
У меня не было возможности произнести безупречную речь. Нужно было говорить коротко, повторяемо и оставлять между словами время.
Я ударила по подносу второй раз.
— Слушайте ритм, — сказала я. — Не меня. Ритм.
В задних рядах продолжали кричать. Тогда Анна Лор встала у бокового громкоговорителя и повторила фразу моим темпом. Учитель музыки отбил четыре удара по корпусу контрабаса. Лора подхватила. Звук прошёл по площади не приказом одной ведьмы, а цепью людей, которые понимали задачу.
Первый вопрос я произнесла только тогда, когда увидела: студент на конструкции перестал рваться вверх, Картеры сидят у прилавка, боковой выход свободен, Том добрался до котла. Мы не победили состав. Мы выиграли несколько секунд, в которые решение снова могло существовать.
В середине площади мужчина поднял женщину на руки и понёс к сцене, крича, что хочет немедленно жениться. Она била его по плечам и требовала отпустить. Толпа вокруг смеялась — со стороны жест выглядел праздничным.
Я остановила речь.
— Поставьте её на землю.
Он не услышал или не захотел. Двое добровольцев приблизились, но боялись применить силу.
— Вы можете хотеть свадьбу, — сказала я через громкоговоритель. — Её тело не становится вашим решением. Поставьте на землю сейчас.
Женщина повторила: «Поставь». Смех вокруг исчез. Мужчина опустил её, растерянный, словно только заметил сопротивление. Добровольцы развели их по разным сторонам площади.
Нельзя было говорить о желании только как о забавной искренности. В толпе оно легко превращалось в право на чужое тело, деньги, время. Я добавила четвёртую фразу к ритму: «Чужое “нет” действует сразу». Её подхватили у выходов.
Позже мужчина будет отвечать за то, что сделал, даже если состав ускорил действие. Женщина не обязана будет считать происшедшее романтическим недоразумением. Эта граница тоже должна была прозвучать публично.