Страница 53 из 67
Сказать перед городом
Перед советом я надела серое платье.
Оно сидело безупречно и никому ничего не обещало. Высокий ворот закрывал ключицы, юбка не шуршала при ходьбе. Я собрала волосы в простой узел, затем распустила и сделала снова — небрежнее. Попытка выглядеть раскаявшейся была бы ещё одним спектаклем. Мне нужно было не исчезнуть и не соблазнить зал на прощение.
На лестнице ратуши ждали репортёры. Один спросил, использовала ли я колдовство, чтобы получить роль. Второй — правда ли, что Том Белл собирается на мне жениться после двух глотков вина.
Я остановилась на верхней ступени.
— Контракт подписан после открытой пробы людьми, которые заражённое вино не пили. Мистер Белл не делал предложения. Если вы напечатаете иначе, это будет не магия, а ложь с вашим именем под заголовком.
Я не улыбнулась. Они записали.
Красное помогло бы держать спину. Но я слишком долго использовала одежду как доказательство версии, которую хотела продать. В тот день продавать было нечего.
Я рассказала о рецепте, второй щепоти, бокале Восса и пробной бочке. Не назвала попадание к Тому несчастным случаем, пока не назвала своё намерение.
Том выступил после меня. Подтвердил накладные, производственную ошибку и то, что две недели молчал об окончании личной дозы.
В зале прошёл шёпот. Том стоял прямо, но большой палец тёр край повязки — единственный признак, что спокойствие требует усилия.
— Вы использовали состояние мисс Морвейн? — спросила советница Роуз.
— Я позволил ей считать, что моя близость может быть следствием состава, когда уже знал обратное. Физической близости между нами не было. Но я получил время рядом с ней ценой информации, которая ей принадлежала.
Он не сказал «я просто боялся». Не сделал страх оправданием. Мне захотелось защитить его от лиц в зале. Я сцепила руки под столом. Защита сейчас превратила бы его признание в очередной способ говорить за него.
Ридли выступил следом и рассказал о подмене номера. Повар «Ориона» признался, что оставлял коробки в проходе. Город услышал не одну сенсацию, а цепь решений, каждое из которых казалось маленьким, пока не соединилось с другими.
Совет вызвал и Дэниела Восса. Репортёры оживились: настоящий режиссёр в городском скандале обещал хороший заголовок. Восс сел, назвал полное имя и должность, затем сообщил даты моего прослушивания, список присутствующих и отсутствие заражённого вина на площадке до пожара.
— Роль мисс Морвейн остаётся за ней? — спросил Кроу.
— Вопрос не относится к безопасности города.
— Относится к возможной выгоде.
Восс положил договор на стол.
— Решение принято по результатам проб. Если следствие установит умышленное влияние на членов съёмочной группы, контракт будет пересмотрен. Пока таких фактов нет.
Он не защищал меня как женщину, не говорил о таланте, не превращал совет в сцену триумфа. Защищал процедуру и собственное профессиональное решение. Это было именно то внимание, которого я когда-то пыталась добиться зельем, и оно оказалось почти безличным.
После показаний Восс ушёл на съёмку. Не ждал моей благодарности. Я почувствовала облегчение и странную потерю: профессиональное признание не давало той сладкой исключительности, которую обещала мечта. Зато его не нужно было поддерживать флиртом.
Мэр Белл потёр переносицу.
— Вы понимаете, что после этого часть города не войдёт ни в лавку Морвейнов, ни в винодельню?
— Да, — сказала я.
Несколько клиентов ушли ещё до конца заседания.
Госпожа Норт, покупавшая у нас свечи десять лет, встала первой. Не хлопнула дверью. Просто сложила чек в сумку и сказала Элизе, что больше не доверяет вещам, которые горят у неё дома. За ней вышел владелец пансиона. Тесса Брамбл осталась.
Я считала уходящих и ловила в себе старую реакцию: найти точные слова, вернуть хотя бы половину. У меня получилось бы с некоторыми. Я знала, кому напомнить о помощи Элизы, кому предложить возврат, кому дать почувствовать себя особенно рассудительным. Это и было моей хитростью — видеть рычаги раньше других.
Я не потянула ни за один.
— Тем, кто хочет вернуть товар, вернут деньги полностью, — сказала я. — Без объяснения причины.
Элиза взглянула на меня. В её лице не было одобрения, которое можно принять вместо последствий. Только согласие с решением.
Совет разрешил использовать сцену фестиваля для предупреждения и организовать пункты добровольной помощи под контролем клиники. Все котлы следовало проверить дважды, заражённую партию — изъять по номерам.
После Том спросил:
— Можно поговорить с тобой не о складе?
— Завтра. В шесть. На набережной.
Время и место выбрала я. Он согласился.
После заседания у лавки стояли три бывшие клиентки. Одна потребовала вернуть деньги за зимние смеси, хотя к вину они не относились. Элиза вернула: доверие нельзя взыскивать договором. Вторая спросила, безопасен ли чай. Третья молча забрала заказ и ушла.
К вечеру касса опустела на сумму, которой хватило бы оплачивать уголь месяц. На полках появились пустые места: возвращённые деньги забирали не только прибыль, но и уже купленные ингредиенты. Элиза сидела в подсобке над книгой счетов. Я видела, как она выводит цифры всё мельче, словно от размера почерка зависела сумма.
— Возьми мой первый гонорар, — сказала я.
— Нет.
Элиза развернула книгу счетов ко мне. Рядом с итогом уже стояла моя доля, а не пустое место для жертвы.
— Это моя ошибка.
— И общий ущерб уже распределён решением совета. Лавка отвечает своей долей. Ты — своей. Если отдашь всё, через шесть недель попросишь у нас деньги на обратный билет.
Элиза подвинула расчёт так, чтобы я увидела остаток на дорогу.
— Не попрошу.
— Тогда будешь голодать из гордости, и мне придётся послать еду. Это тот же заём, только с почтовой маркой.
Я села напротив. Элиза подвинула мне лист: конкретная сумма компенсации, график выплат из гонорара, остаток на дорогу и жизнь. Так выглядела ответственность без самонаказания. Она была удивительно похожа на бухгалтерию.
— Ненавижу твои разумные таблицы.
— Знаю.
Элиза промокнула чернила и закрыла флакон, чтобы я не вылила раздражение вместе с деньгами.
— И всё?
— Ты ждёшь утешения или споришь?
Голос Элизы был усталым, не идеально терапевтическим. Я выбрала честность.
— Жду, что ты скажешь: я не разрушила семью.
Она закрыла книгу.