Страница 40 из 67
— Запишешь это для проекта?
— Если оплатишь консультацию ужином. Деловым.
— После фестиваля. Деловым.
Мы оба услышали, как аккуратно положили слово между нами.
В конторе нашли журнал. Запись о «Орионе» сделал помощник Ридли, но рядом стояли инициалы костюмера киноэкспедиции: коробку взяли для оформления дегустационной сцены. Никто не собирался открывать бутылки. Потом декоратор решил освободить проход и переставил ящик за кулисы. Опасность путешествовала от одного маленького удобства к другому; злого плана не существовало.
Я переписала цепочку полностью. Том не заглядывал через плечо. Когда мы вышли, уже стемнело. В окне старого дома горела одна лампа, и на секунду я увидела будущую гостиницу так ясно, будто она существовала: шумный завтрак, мокрые ботинки в холле, мой чемодан у лестницы между съёмочными поездками.
Я отвернулась первой. Фантазия была желанием. Не обещанием.
На следующее утро госпожа Хейл принесла в лавку исправленную смету гостиницы. Том передал её через неё, как я просила. К листам прилагалась короткая записка: «Ваши предложения учтены. Решение о роли не влияет на консультацию». Ни личного обращения, ни скрытого вопроса.
Мы с Хейл заняли стол у окна. Она показала, где расходы на отзыв партии съели резерв на мебель, и предложила открыть сначала четыре комнаты. Я настояла, что две с видом на хозяйственный двор нельзя обставлять хуже: более низкая цена не должна означать наказание.
— Вы точно уезжаете в кино? — спросила она.
— Это сомнение в таланте?
— Это предложение работы, если кино надоест.
Я рассмеялась, но записала сумму возможного гонорара. Моя мечта перестала требовать, чтобы все остальные способности исчезли. Умение читать гостя, видеть пространство и продавать честное преимущество не делало меня менее актрисой.
Хейл ушла после полудня. Только тогда я увидела на последней странице личную пометку Тома: «Террасу откладываю, не отменяю». Он писал о здании, но фраза всё равно задела нас. Я не ответила на неё. Граница не становилась менее важной от красивой случайности языка.
До города мы ехали в одном автомобиле с бухгалтером винодельни, госпожой Хейл. Она держала на коленях папку и не обращала внимания на воздух между нами. В середине дороги попросила Тома остановить: у обочины ждал работник с проколотой шиной. Пока мужчины меняли колесо, Хейл открыла смету гостиницы и показала мне строку рекламных расходов.
— Он заложил слишком мало, — сказала она.
— Потому что думает, будто хорошее место продаёт себя само.
Госпожа Хейл постучала карандашом по строке рекламных расходов.
— А вы думаете иначе?
— Хорошее место сначала должно сообщить, для кого оно хорошее.
Я взяла карандаш. Предложила три варианта: комнаты для тех, кто приезжает за вином; дешёвые комнаты для торговых представителей; зимние выходные с работой на винограднике. Хейл задавала вопросы о цене и персонале, не о красоте идеи. Через пятнадцать минут наши наброски превратились в таблицу.
Том вернулся с грязными руками и увидел исписанную смету.
— Вы двое захватили проект?
— Спасли, — сказала Хейл. — Вы собирались рекламировать вид на лозы в ноябре. В ноябре это палки в грязи.
Её голос был сухим, прямым, без моего удовольствия от игры. Том не обижался: спорил цифрами. Я наблюдала за ним в работе и видела мужчину с собственным будущим, не приложение к моей романтической арке.
У въезда в город госпожа Хейл вышла. Мы остались вдвоём. Том вёл осторожно из-за мокрой дороги.
— Ты всё ещё можешь передать мою часть через совет, — сказал он.
— Сейчас мы говорили о гостинице.
— Знаю. Поэтому уточняю.
Он не считал один деловой разговор отменой границы. Я позволила плечам расслабиться.
— Присылай планы с госпожой Хейл. Я буду отвечать ей.
— Она повысит тебе гонорар без моего согласия.
— Наконец разумный посредник.
Том улыбнулся, но не сделал шаг ближе. До дома мы обсуждали пожарные выходы и количество белья. Иногда уважение выглядело почти скучно. Именно поэтому ему можно было верить больше, чем эффектной тоске у фонаря.